Страница 48 из 79
Что более всего поражает во всем списке способов военной пропаганды — это их выраженная принадлежность ко Второй волне. Все эти «ключи для выкручивания мозгов» рассчитаны на использование средств массовой информации, чтобы пробуждать эмоции масс в массовом обществе.
Неонацисты и спецэффекты
Эти «классические» инструменты регулятора вполне могут действовать и дальше в войне между государствами, обладающими централизованными СМИ Второй волны. Их могут использовать и страны Третьей волны против стран Второй волны. Но в обществах Третьей волны революция СМИ переписывает все правила.
Начнем с того, что экономика стран Третьей волны создала колоссальное разнообразие каналов, по которым могут вливаться как информация, так и дезинформация. Сотовые телефоны, компьютеры, копировальные машины, факсы, видеокамеры, цифровые сети могут пропускать колоссальные объемы данных, голосов, графиков по множеству дублированных децентрализованных каналов, до которых зачастую трудно дотянуться правительственным или военным цензорам.
И возникают еще тысячи компьютерных «досок объявлений», объединяя миллионы людей по всему миру в бесконечном разговоре обо всем — от секса до рынка акций и политики. Они возникают как грибы, не признавая национальных границ, и способствуют формированию групп, занятых чем угодно: астрологией, музыкой, экологией — или полувоенной деятельностью неонацисткого и террористического толка. Перекрывающиеся и переплетенные сети, на которых держатся эти системы, практически невозможно выкорчевать. Учитывая разветвленность этих новых средств, грубая централизованная пропаганда, накачиваемая сверху, может легко оказаться сдутой снизу. В новых СМИ просматривается тенденция рассредоточения силы. Одна видеокассета, снятая любителем, об избиении чернокожего полицейскими в Лос — Анджелесе, повлекла за собой столько жертв и разрушений, сколько могла бы вызвать небольшая война. Видеокамеры все чаще используются для фиксации злоупотреблений властью, совершаемых органами местной власти и национальными правительствами. Материалы расходятся если не по телевидению, то на видеокассетах. Новые СМИ ослабляют централизованный контроль. Еще сильнее он будет ослаблен интерактивностью, которая позволит клиентам отвечать центральным властям. Ток — шоу на радио и телевизионные «магазины на диване» — лишь бледные предвестники этого процесса.
Телевизор будет заменен устройством (может быть, беспроводным), объединяющим компьютер, сканер, факс, телефон и настольный прибор для создания мультимедийных сообщений, и эти приборы будут объединены в сеть. Возможно, эти «телекомпьютеры» вместо клавиатуры будут управляться устными командами на естественном языке.
Все это дает картину мира, где миллионам людей доступно по желанию создание голливудских спецэффектов, имитаций на основе виртуальной реальности и других мощных сообщений — чего не было в прошлом ни у правительств, ни у киностудий. Мир будет разделен, как и был, на доэлектронные общества настолько бедные, что даже телевизор там редкость, на общества с обычными телевещательными сетями, где телевизор есть почти у каждого, и сетевые сообщества, где телевизор останется в далеком прошлом.
СМИ в роли «звезд»
Оглядываясь на войну в Заливе, первую, где решительно были применены элементы военного дела Третьей волны, мы видим, что в некотором смысле не война была средоточием репортажей. Сами СМИ стали «звездами» этого спектакля. Как говорил бывший генерал — майор Перри Смит, тоже личность из Си — эн — эн: «За эти шесть недель войны больше людей провело у телевизора больше часов, чем бывало за всю историю человечества».
Но как бы это ни было поразительно, другие изменения еще более важны. СМИ сливаются в интерактивную систему, где идеи, информация и образы неустанно перелетают с одного носителя на другой. Например, телеклипы с военными новостями дают материал для редакционных статей; фильмы о войне, например, «Несколько хороших людей», порождают печатные комментарии, радио- и телеинтервью. Телевизионные сериалы рисуют журналистов за работой, газетные фотографии (настоящие или инсценированные) с поля боя попадают на телевидение. Все больше идет слияние разных СМИ в одну большую систему.
В этой зародышевой системе телевидение (пока что, но именно пока что) задает повестку дня, особенно в освещении войны. Некоторые американские продюсеры новостей все еще могут просматривать заголовки «Нью — Йорк тайме» или «Вашингтон пост», решая, какую из политических или дипломатических историй выпускать в эфир, но в остальном влияние печати падает.
«С момента войны в Заливе, — пишет Игнасио Рамонет из «Ле Монд дипломатик», — телевидение «захватило власть». Оно определяет стиль, а более всего — ритм и темп печатной журналистики. Телевидение преуспело в навязывании себя другим СМИ, отмечает Рамонет, «не только потому, что представляет собой зрелище, но и потому что оно быстрее других». Через минуту мы вернемся к этой ключевой мысли. Но сначала мы должны спросить, как смогут военные пропагандисты адаптироваться к наступлению систем связи Третьей волны.
Точно адресованное послание
Кое‑что вполне очевидно. Точно нацеленная информация важна не менее высокоточного оружия, а новые носители позволяют ее нацелить с беспрецедентной точностью.
Выбирая аудиторию в обществе Третьей волны, завтрашние манипуляторы, как и завтрашние рекламные агенты, будут вынуждены свои послания демассифи — цировать, кроя разные версии для разных сегментов аудитории: одно для афроамериканцев, другое для выходцев из Азии, третье для врачей, четвертое для одиноких матерей и так далее. Липовые истории о зверствах будут, несомненно, точно так же лепиться с расчетом на аудиторию, и в каждой «жертвы» будут разными, чтобы у каждой группы зрителей вызвать максимальный гнев или сочувствие.
Но эта сегментация лишь полшага к окончательной цели — индивидуализации. Здесь уже каждое сообщение будет обработано так, чтобы максимально воздействовать на одного человека, а не на группу. Метод «Дорогая Мэри» сегодняшних рекламщиков в прямой почте будет расширен и развит с помощью множества коммерческих и правительственных баз данных, позволяющих построить профиль личности. Вооружившись данными, взятыми из кредитной карты, налоговых записей и медицинской карты, завтрашний регулятор окружит намеченную личность скоординированной, персонализованной и тонко продуманной системой сообщений из печати, телевидения, видеоигр, баз данных и других носителей информации.
Пропаганда войны или борьбы с ней, иногда рожденная за полмира от ее распространителей, иногда с замаскированным источником, будет продуманно проникать в новости, как сегодня проникают туда развлечения. Да и обычные развлекательные программы можно изменить, чтобы они содержали скрытую пропаганду, рассчитанную на конкретную личность или семью.
Сегодня это кажется невозможным и невероятно дорогим, но завтра такая индивидуализация СМИ станет вполне осуществимой, когда СМИ и телекоммуникации Третьей волны раскроют свои возможности.
Репортаж в реальном времени
Этот сдвиг к полной демассификации будет сопровождаться ускорением перехода к реальному времени. Отчего еще усилится конфликт между военными и СМИ.
В 1815 году в битве при Новом Орлеане две тысячи английских и американских солдат поубивали друг друга только потому, что сведения о мирном договоре, подписанном за две недели до того, до них не успели дойти. Новости двигались со скоростью ползущего ледника.
После индустриализации они ускорились, но все равно это была еще доэлектронная скорость. Рост СМИ породил новую профессию — «военный корреспондент». Многие военные журналисты стали впоследствии легендами своего времени: Уинстон Черчилль, сопровождавший британские войска на Бурской войне и ставший впоследствии величайшим британским премьером военного времени; Ричард Хардинг Дэвис на испаноамериканской войне; Эрнест Хемингуэй, описывавший жизнь республиканцев на Гражданской войне в Испании, или Эмили Пайл во время Второй мировой войны. Но когда их репортажи попадали в печать, описываемая битва была уже позади. Эти репортажи никак не могли повлиять на исход боя.