Поцелуй во времени

В моей голове крутились самые неожиданные и дурацкие варианты. Пока было ясно одно: Талия потерялась в толпе, и мне лучше всего оставаться здесь, иначе мы не найдем друг друга.

И все-таки, куда она могла подеваться?

— Джек, — услышал я знакомый шепот.

Я оглянулся.

— Джек!

Вот она где! У стены. Я сразу заметил ее зеленый балахон с капюшоном, скрывающий волосы и половину тела. Купил ей в Париже, чтобы не продуло в самолете.

— Иди сюда. Я уже думал, ты потерялась.

Талия подошла, не переставая озираться по сторонам. Вид у принцессы был испуганный.

— Она еще здесь?

— Кто она?

— Тсс! Я видела старуху в черном платье. Это была Мальволия.

Какая еще Мальволия? Я стал вспоминать. Ах да, злая ведьма, наложившая заклятие на Талию и заставившая ее проспать триста лет.

— Откуда ей здесь взяться? Она жила сотни лет назад, в далекой Эфразии.

Но принцессе было не до смеха.

— Я тоже жила сотни лет назад, в далекой Эфразии. Однако сейчас я здесь.

Здравый аргумент. Я стал вглядываться и действительно заметил среди толпы фигуру в черном монашеском одеянии.

— Успокойся, — сказал я Талии. — Никакая это не Мальволия. Просто монахиня.

— Это не она. Она... — Талия поплотнее натянула капюшон, пряча лицо. — Она исчезла.

— Ну и прекрасно. Тогда пойдем и возьмем такси.

Талия снова взяла меня за руку. Мы направились к выходу. Она продолжала озираться и поглядывала наверх, словно кто-то мог наброситься на нее с потолка.

— Да успокойся ты, принцесса. Если эта Мальволия и жива еще, она давным-давно забыла о твоем существовании. Ну сколько можно злиться за то, что ее не пригласили на какое-то торжество?

— Хорошо бы. Но ведьма — женщина, а женщины такого не забывают.

— Ну и пусть себе помнит. Тебе-то что? Здесь не Эфразия.

— Я уже однажды дорого заплатила за свою невнимательность к предостережениям. Больше не хочу.

В такси было жарко. Мы ехали не быстрее, чем на лошади. Джек сказал, что это из-за «транспортных пробок». А у меня перед глазами по-прежнему стояло лицо Мальволии.

Я не решилась рассказать Джеку все, боясь, как бы он не счел меня сумасшедшей. Но ведь я видела ее. Там, в этом большом здании, которое называется аэровокзалом.

— А-а, принцесса, — зловеще произнесла она, и ее черные глаза вспыхнули. — Ты оказалась весьма дерзкой и своевольной девчонкой.

Мальволия была совсем не похожа на ту добродушную старуху, какой предстала предо мной в башне. Она помолодела, стала выше ростом и не так горбилась. Но глаза остались прежними, как и голос.

— Твое пробуждение было ложно обставленным, — заявила Мальволия.

— Ложно обставленным?

— Да. — Ведьма отошла, пропуская мужчину с тяжелым чемоданом. — Этот парень — не твоя настоящая любовь. Ты не должна была просыпаться. Но я это исправлю. Я всегда исправляю оплошности. И те, кто мне перечит, всегда пожинают страдания.

Она потянулась ко мне. Ее костлявые пальцы схватили меня за рукав. Я вырвалась и бросилась бежать, стараясь затеряться в толпе Мне это удалось. Я сделала круг и вернулась туда, где крутилась карусель с поклажей.

Наверное, он прав и у меня помрачился рассудок. Мне кажется, что выбор платьев, комната в башне, веретено — все это было не несколько сотен лет назад, а несколько дней назад. Могла ли Мальволия столько прожить? Даже если и могла, неужели она еще помнила, как давным-давно ее не позвали на торжество?

Конечно, все это — плод моего воображения. Долгий полет, жара, многолюдный зал. Воображение сыграло со мной дурную шутку. А слова «пожинают страдания» тоже мне почудились? Наверное, Джек прав: я увидела монахиню в черной одежде, и мое пылкое воображение дополнило все остальное. Нет никакой Мальволии.

Джек спал на сиденье такси. Я вздохнула. Вот он, мой будущий муж, который об этом не ведает. Смогу ли я его полюбить? Ему недостает зрелости, он думает только о себе. И все же он взял меня с собой, хотя легко мог оставить в Европе. Почему он это сделал? Из любви или из жалости? Способна ли жалость перерасти в любовь? Этого я не знала. Я даже не знала, сможет ли моя благодарность к этому парню, взявшему меня на другой край света, превратиться в любовь. А вдруг я вообще не способна любить? Ни этого парня, ни настоящего принца.

Нет, сейчас мне были важны не мои чувства к Джеку, а его чувства ко мне. Я должна заставить Джека меня полюбить, попытаться превратить ложь в правду. Если он — моя настоящая любовь, то даже Мальволия не сможет ничего возразить. Не менее важно, чтобы меня полюбили и его родители, поскольку без их согласия наш брак невозможен.

Когда мне надо, я умею быть очень любезной, а красота в сочетании с любезностью производит неотразимое действие.

Надо причесаться. Я достала серебряный гребень. От жары он нагрелся. Мое лицо было готово расплавиться, но я должна красиво причесать волосы.

Дом Джека своими размерами не шел ни в какое сравнение с замком, но был куда больше крестьянских жилищ в Эфразии. Для людей, живущих в таком доме, женитьба их сына на принцессе, несомненно, будет большой честью.

Джек несколько раз постучал в дверь.

— Похоже, никого, — сказал он.

Я немного успокоилась.

Когда мы вошли, нас приветствовала струя холодного воздуха и угрюмого вида юная девица лет четырнадцати. Стало быть, это Мерилл, сестра Джека. Ее рост совпадал с моим, но щеки уродовали веснушки. К счастью, я никогда не страдала такими изъянами, но у одной из моих горничных было веснушчатое лицо, и она очень переживала. Зубы Мерилл сковывали тонкие железные обручи. В одной руке она держала что-то вроде книжки.

— Ты уже здесь, — сказала она Джеку, даже не поклонившись старшему брату.

— А почему ты не открыла нам? — спросил он.

— Не слышала, — ответила Мерилл, передернув плечами.

Должно быть, это их семейная привычка.

Джек совсем не обиделся на такой холодный прием. Наоборот, он засмеялся.

— Ты что, совсем не рада видеть старшего братика?

— Это зависит от привезенных подарков. Ты мне что-нибудь привез?

— Себя, — ответил Джек. — И Талию. Познакомься.

— Очень рада знакомству с тобой, — сказала я, протягивая ей руку.

Мерилл показала Джеку язык и даже не сочла нужным ответить на мое рукопожатие. Вероятно, такой знак почтения, как реверанс, в их время вообще исчез.

— Ты что, серьезно? — спросила Мерилл. — Ты притащил из Европы эту девчонку? Ой, чего тебе буууудет, — ухмыльнулась эта дурно воспитанная девочка, словно предвкушала развлечение.

— Джек, как же ты забыл? Мы привезли твоей сестре подарок, — сказала я.

Эта замкнутая девочка — моя будущая золовка, и мне нужно с первых минут расположить ее к себе. Я открыла шкатулку и достала ожерелье с камеей. Оно было «самой маленькой штучкой», но я не захотела продавать ее лавочнику. Ожерелье это очень дорого мне; на камее вырезан портрет мой прапрабабушки Авроры. Ее изобразили слегка в профиль, с волосами, ниспадающими па плечи. Я на нее очень похожа.

— Это тебе, Мерилл. Подарок из моей страны.

Мерилл посмотрела на ожерелье, потом на Джека.

— Ух ты! Я могу надевать эту штучку в школу. Ее глаза заблестели. Честно говоря, я ожидала совсем не этого.

— Вообще-то, надо бы сказать спасибо, — напомнил сестре Джек.

— Надо бы, — согласилась она, но и не подумала меня поблагодарить.

— Мерилл, прости мое любопытство, но что за обручи у тебя на зубах? — спросила я, чтобы хоть как-то начать беседу.

— Чего? — нахмурилась Мерилл.

— Я говорю про железные обручи у тебя во рту. Это предмет украшения?

Мерилл выпучила глаза, затем, не удостоив меня ответом, побрела по лестнице наверх. Джек (в который уже раз) пожал плечами:

— Моя сестра... она... человек замкнутый.