Страница 26 из 63
— Возможно, мы не увидим Эфразию.
— Как же так? — огорчилась Талия.
Но я все-таки увидел ее королевство — крошечный участок дикой природы. За деревьями мелькнул шпиль замка.
— Вон она, твоя Эфразия.
— Такая маленькая? — удивилась Талия.
— А с высоты все выглядит маленьким. Людей ты вообще не увидишь.
— Но Эфразия не может быть такой маленькой. Для меня это был целый мир.
Больше принцесса не сказала ни слова. Она прилипла к окну и смотрела на свой крошечный мир, пока самолет не набрал высоту, войдя в полосу облаков.
— Подлетаем, — сказал Джек, растолкав меня.
— К Америке? К твоей стране?
— К Майами.
Я не знала, что сказать. Неужели наше путешествие уже завершилось? Мне казалось, мы провели в пути не больше времени, чем когда добирались до эфразийской границы. Если все теперь совершается так быстро, означает ли это, что люди живут дольше?
— Сколько я спала? Три месяца? Шесть?
Джек засмеялся.
— Перелет считается долгим, но это всего несколько часов.
Он подал мне мешочек из странного материала, называемого полиэтиленом.
— Держи. Это тебе.
Я взяла синий мешочек с надписью: АМЕРИКАНСКИЕ АВИАЛИНИИ.
— Это подарок? Как любезно с твоей стороны.
— Это съедобный подарок, — усмехнулся Джек. — Ты же, наверное, проголодалась.
Джек показал, как раскрываются подобные мешочки. Внутри лежали крендельки. Я надкусила один. Он оказался хрустящим и соленым. Неужели вся американская еда такая? Если да, она для меня несколько суховата. Чтобы не обижать Джека, я съела кренделек.
— Замечательно.
— Ты посмотри в окно.
Мы пролетали над странными деревьями. У них совершенно не было листьев. Точнее, листья были только наверху. И везде вода, много воды. Джек сказал, что наш полет длился десять часов. Казалось бы, должна наступить ночь. Но здесь день и вовсю светит солнце. И я могу пойти куда захочу.
И вдруг кренделек приобрел вкус... свободы.
— Мне нужно причесаться, — сказала я Джеку.
— Это еще зачем? — спросил он и полез в свой дорожный мешок.
— А как же иначе? Ведь нас будет встречать вся твоя семья.
Когда отец возвращался из странствий, мы с мамой и все придворные приходили в гавань с цветами и встречали корабль. Если в стране Джека схожие обычаи, мне обязательно нужно причесаться. Принцесса должна выглядеть подобающим образом.
Я вытащила самый простой гребень, какой у меня есть: серебряный, без драгоценных камней. Джек сказал, что у них такие штучки теперь делают из пластика. Я уже успела познакомиться с пластиком, и он не вызывал у меня никакого восторга. Пластиковые туфли, которые Джек купил мне вместе с одеждой, я выбросила. В них я едва могла ходить. Теперь у меня матерчатые, завязывающиеся спереди. Но я тосковала по своим прежним, сделанным из тончайшей лайки, по мерке моих ног.
Я тосковала по своей горничной, которая терпеливо расчесывала мне волосы утром и вечером, проводя по ним гребнем не менее сотни раз. Я тосковала по своему титулу принцессы. Но стоило мне вспомнить про отцовский гнев, как вся тоска пропадала.
— А слуги твоей семьи тоже будут? — спросила я.
Джек засмеялся.
— Слуг у нас никогда не было. Да и встречать нас никто не будет.
— Это как?
— У отца свои дела, у матери свои. Сестра предпочтет торчать у телевизора. Ты встретишься с ними попозже.
— Но ведь кто-то из них...
— Говорю тебе, никто. Мы возьмем такси.
Я уже знала, что такое такси. Во Франции мы ехали на нем в аэропорт. Конечно, оно удобнее автобуса. Я покачала головой, но решила не высказывать своих суждений. Как странно: молодой человек так давно не был дома. Он пересек океан, и никто из родных не является его встречать.
Я посмотрела на Джека. Он сжал губы и наморщил лоб. Наверное, ему не хотелось признаваться, но и его огорчало, что нас никто не будет встречать. Сколько я ни пыталась, так и не смогла понять, в чем же состоит несвобода Джека. Если мои родители мне шагу не давали ступить, его родителям, похоже, вообще нет дела до сына.
И вдруг чудовищный толчок заставил меня подпрыгнуть. Извне раздался звук, похожий на раскат грома.
— Что случилось? — закричала я.
— Успокойся, дурашка. Мы всего-навсего приземлились.
Джек достал телефон и включил его.
— Уже приземлились?
Я выглянула в окно и поняла, что это так. Самолет катился по серой земле. Деревья и океан исчезли, сменившись унылым серым цветом. Еще совсем недавно я была в облаках! Я, Талия. После трехсот шестнадцати лет затворничества в замке, не видя никого, кроме родителей и слуг, я всего три дня назад познакомилась с этим парнем, убежала с ним и пересекла океан на волшебной летающей машине. Кто бы мог поверить? Уж точно не мой отец!
Наконец мы выбрались из самолета. Если кому интересно, сообщаю: ручная кладь Талии весила не меньше пятидесяти фунтов.
Аэровокзал Майами не спутаешь с другими. Стоит туда войти, как тебя обдает жарким воздухом, прорывающимся сквозь двери. Он напоминает тебе: ты дома.
Мне было интересно, как-то Талия воспримет нашу жару.
— Ой, как жарко! — воскликнула она.
По правде говоря, я не знал, будут нас встречать или нет. А Талии я соврал намеренно, иначе она бы целый час проторчала в женской комнате аэровокзала, расчесывая волосы своим тяжеленным гребнем. Оказывается, чтобы щеки были румяными, триста лет назад их просто... щипали. Думаю, Талия захотела бы предстать перед моей родней не иначе как с румяными щечками. Впрочем, вероятность того, что нас встретят, была почти нулевой.
Я проверил мобильник. Все нормально, он включен. Никаких сообщений не поступало. Я еще с борта, как только мы приземлились, послал родителям эсэмэски. Никакого ответа.
Мы спустились в зал получения багажа. Талия держала меня за руку. Наверное, у нее закружилась голова.
— Слушай, тебя не мутит после самолета?
— Я рада, что здесь не одна. Какое множество людей. Я за всю жизнь не видела их столько, сколько за этот день.
— Привыкнешь.
Странно, но мне приятно, что она держится за мою руку. И ее зависимость от меня тоже не раздражает.
— Смотри! Карусель! — воскликнула Талия, показав на багажный круг.
— Да. Только не вздумай на ней покататься. Нужно ждать, пока появится мой чемодан.
Моих родителей среди встречающих не было. Звонков или сообщений от них — тоже. Тогда я позвонил домой. Трубку взяла сестра.
— Привет, Мерилл. А где наша мамочка?
— Утешается как может, раз ее угораздило произвести на свет такого непутевого сына.
— И чем утешается?
— Наверное, играет в теннис.
Я отвернулся, чтобы Талия не слышала наш разговор.
— Слушай, мы прилетели. Сейчас ждем багаж. Так что, никто из предков не приедет?
— Скорее всего, нет, — ответила сестра. — Правда, за мной в лагерь мама приезжала. Забрала меня на прошлой неделе. Но я — ребенок послушный. Из лагеря не сбегала.
— Можешь съесть конфетку, — сказал я и набрал служебный номер отца.
Мне ответила Мэрилин — его секретарша, тощая старая дева. Я познакомился с ней, когда целую неделю разгребал какие-то бумаги в отцовском офисе. Отец считал, что я должен частично отработать путешествие в Европу.
— Как, ты уже прилетел? — удивилась Мэрилин. — Твой отец уехал в Хьюстон. Может, вызвать для тебя такси?
— Нет, спасибо. Я сам.
Это очень похоже на моих родителей. Сначала «вылетай немедленно», а потом забывают приехать в аэропорт за собственным сыном. Пусть теперь раскошеливаются и оплачивают такси.
Я подхватил с круга свой чемодан и только тогда обнаружил, что Талия исчезла. Куда она могла деться? Только что стояла рядом, держалась за руку. Неужели ее угораздило прокатиться на «карусели» и теперь она объясняется с кем-то из администрации аэровокзала? Или хуже того: ей захотелось похвастаться своими драгоценностями перед каким-нибудь смазливым охранником. Или какой-нибудь старик пообещал угостить ее пирожным, если она поможет отыскать сбежавшего щенка.