Страница 5 из 12
Ульянцев доводы Колычева то ли из упрямства, то ли из других каких соображений не принял, но пыл умерил, поуспокоился.
— Ладно, раз пошла коса на камень — останемся при своих интересах. Из двоих спорящих каждый думает, что он умней другого. Ни к чему теперь. Тимчук! — громко позвал он ординарца. — Где там у нас НЗ? Тащи сюда, нового ротного обмыть требуется.
Из тамбура появился расторопный ординарец Ульянцева — невысокий сухощавый боец лет тридцати пяти с вещмешком и двумя алюминиевыми солдатскими кружками в руках. Ловко орудуя штыком, вспорол банку мясных консервов, порезал хлеб и увенчал с преувеличенной торжественностью стол бутылкой трофейного коньяка.
— А где же новый ротный, гражданин лейтенант?
— Так вот же он — перед тобой!
Тимчук, видимо, всерьез замечание Ульянцева о новом ротном не воспринимал: шуткует ротный под настроение. Водился за ним такой грешок, и ординарец в свою очередь легко соглашался на понятную обоим игру, подставлялся ротному. Но вроде как и не шутит ротный, да и Колычев никак не дает понять, чему верить: спокоен. Смутившись, Тимчук неловко потоптался у стола, машинально обтер штык о штанину.
Ульянцев коротко хохотнул, показал ординарцу рукой на выход. Плеснул по кружкам коньяк, потянулся к Колычеву.
— Давай, ротный, за общую удачу выпьем. Чтоб и тебе в скором времени вслед за мной на своих двоих отсюда выбраться, и мне на новом месте прижилось. Иль в батальоне останешься?
— Война планы покажет.
— С тебя станется, — посочувствовал своей догадке Ульянцев. — А зря. Подставит тебя Балтус…
Павел не ответил. Поколебался, не соглашаясь, но тост поддержал.
Выпили по второму заходу. Ульянцев заторопился.
— Ну, в общем, все. Закругляться надо. Сям понимаешь, аттестаты, командировочное предписание, сухой паек в дорогу получить надо, то да се — на все время требуется. — Ульянцев озабоченно огляделся вокруг, прицениваясь, не забыл ли чего. Вдруг спохватился, кинулся к кровати. Опустившись на колено, пошарил под ней рукой, вытащил полевую сумку. — Вот, забирай. Тут вся ротная бухгалтерия. Разберешься. И сумку на память забирай. У меня другая есть.
Убедившись, что точно больше ничего не упущено, протянул Колычеву руку:
— Ну, бывай, ротный. Не поминай лихом, если что не так было. А я потопал.
— Удачи, брат!
Оставшись один, Павел присел на койку, стащил с потных зудевших ног сапоги, размотал портянки, аккуратно развесил их на голенищах и с наслаждением вытянулся на мягкой постели. Он еще не отошел от пережитого возбуждения и не вполне осознавал себя в новом качестве. И теперь, блуждая рассеянно взглядом по потолку, вслушивался и всматривался в себя как бы со стороны, сверял оценки происходящего.
Выпитый коньяк слегка туманил голову. Но уже на смену отсмотренным кадрам проступали, выстраиваясь бегущей строкой, очередные насущные заботы дня.
Рота — не взвод. В своем взводе он знал всех не только в лицо, но и пофамильно. Мог сказать, кто чем дышит, кто опора ему, а за кем глаз нужен. Во взводе крепкое здоровое ядро сформировано.
А что в других взводах? Даже взводные и те для него темные лошадки. Ни с одним из них близко общаться не приходилось.
Как там Балтус говорил? Любая цепь не может быть крепче самого слабого своего звена. А у него, Колычева, самое слабое звено — блатной преступный мир. Следует лично проследить, чтобы нечисть ненароком в одном взводе не скопилась. Да и не только по взводам — по отделениям равномерно распределить, если что. А начинать надо с командиров взводов.
Времени на раскачку нет. Штрафников подолгу на откорме не держат. Передовая не простит, свой счет за упущения и недоработки непременно выставит. Кровью платить придется.
Скомандовав подъем, Павел привел себя в порядок, окликнул ординарца:
— Тимчук! Махтурова ко мне из второго взвода. Живо! Заодно и Туманова с Богдановым.
Первым на вызов Туманов объявился. Влетел в блиндаж с шумом и грохотом, ногой за порог зацепился. Задохнулся от бега.
— Мне как сказали, Паш, что ты вызываешь, — обрадовался! Тебя правда, что ль, ротным назначили? Мужики говорят — лажа, не может быть…
— Вот я тебя с ходу и обрадую — два наряда вне очереди. Ты когда последний раз сапоги чистил? Разгильдяй! Можно подумать, с фермы явился, навоз в базу лопатил. Пять минут сроку. Привести обмундирование в порядок!
— Есть привести в порядок, гражданин ротный. Щас почистюсь…
— И запомни, товарищ рядовой Туманов, что командиров и начальствующий состав лица не судимые, как ты, называют при обращении словом «товарищ», а не «гражданин». Пора уж привыкнуть. Ясно?
— Так точно, ясно, товарищ комроты. Разрешите выполнять?
— Выполняйте.
Туманов с готовностью кругом, как положено, вертанулся — и в дверь, а навстречу — Махтуров.
— Побудь в тамбуре, дождись Богданова, покурите пока, — вслед ему проговорил Павел и, обращаясь уже к Махтурову, указал на стул возле стола. — Проходи, садись.
Они молча обменялись рукопожатием. Николай прошел к столу, полез в карман за кисетом.
Павел положил перед ним выписку из приказа о своем назначении на должность командира роты.
Махтуров лишь слегка покосился в ее сторону, раскурил самокрутку. «Тимчук просветил!» — догадался Павел.
— Зачем тебя вызвал — догадываешься?
— Взвод на меня хочешь повесить, — подозрительно бесцветным голосом отозвался Николай.
— Что значит повесить?
— А то и значит, что правильно все ты понимаешь, гражданин ротный: не состоится сватовство. Нет на то моего согласия.
— Ты это всерьез, что ли?
— Более чем.
— Странно.
— А чего тут странного. Не хочу, и все тут.
— Боишься, что ли?
— Да ничего я не боюсь. Не в том дело.
— А в чем? — начиная заводиться, допытывался Павел. В воображаемом им сценарии подобное развитие действия не подразумевалось.
— Ты мне по дружбе взвод предлагаешь. Хочешь, чтобы я за него в ответе был. Понимаю. На твоем месте точно так бы поступил. С точки зрения командира роты и товарища — решение логичное. Но я на своем месте, и у меня на этот счет другие виды. Я за себя ручаюсь и только за себя хочу быть в ответе.
— А поподробнее можешь? Сдается мне, что знакомый блатной мотивчик слышу: сначала закурим табачок твой, а потом каждый свой.
— Зря ты так. — Махтуров отвернулся к окну, возражал, глядя в сторону. — Сам знаешь, получить пулю или нож в спину от этой сволочи я, допустим, не боюсь. Но чтобы они мне поперек дороги к свободе встали, грузом повисли — не по шее хомут.
— А для меня, значит, в самый раз?
— Это твой выбор, твой путь, — упрямо возразил Махтуров. — Я — не ты и не Витька Туманов. Мне штрафное обличье ни в каком виде не подходит. Если жив останусь и получу чистые документы, в штрафном ни на минуту не задержусь.
— Одно другому не мешает.
— Пойми, штрафной батальон — не семейный дом, чтобы его проблемами загружаться. Для меня штрафной — как общественная баня. На помывку идем все хором, но моемся в одиночку. И мне плевать, кто и как рядом моется. Чужие спины никому тереть не собираюсь и для своей мочалки ничьей не попрошу. Отмываюсь как могу. И каждый бой — как банный день: отмылся — ушел! Не отмылся — жди следующего раза.
— Значит, отказываешься… — зная тяжелую махтуровскую неуступчивость — если упрется — не сдвинешь! — Павел уже не спрашивал, ждал подтверждения.
— Значит, отказываюсь, — согласным кивком подтвердил Махтуров. — Не сочти за обиду.
— Ну а связником пойдешь? Жить вместе будем.
— И связником не пойду, — тяжело вздохнул Махтуров. — Я понимаю, конечно, что ты для меня как лучше хочешь сделать, но останусь во взводе. Там я тебе нужнее буду.
Павел разочарованно помолчал. Пожалуй, впервые, разойдясь с Махтуровым во взглядах, он был не в состоянии ни понять, ни принять позиции друга.
— А этих зачем вызвал? — нарушил молчание Махтуров, кивнув на дверь, за которой слышались перебранивающиеся голоса Туманова и Богданова.