Власть оружия

— Вон там, — указал наконец Игнаш рукой. — Далеко, некроз его возьми, но все-таки уже видать.

— Мост? — с надеждой спросил Самоха.

— Берег. От дороги к Мосту мы далеко отклонились, пока бегали то за дикарями, то от дикарей. Я сейчас уже не соображу, в какой он стороне, по правую или по левую руку.

— Дай поглядеть, — Йоля тоже вскарабкалась на капот.

Мажуга дал ей прицел и, взяв за плечи, легонько развернул в нужную сторону. Сперва она ничего не рассмотрела, только однообразные серые пески, уходящие к горизонту. Потом сообразила: берег — это темная полоса, тянущаяся на севере. Смотреть на темную полосу стало неинтересно, она принялась вертеться, грохоча ногами по капоту, глядела в разные стороны… Потом ойкнула и быстренько спрыгнула на песок.

— Что?

— Уголек, Улла-Халгу этот… он прямо на меня глядел.

— Он далеко? Он тебя увидал?

— Не знаю, я повернулась, а он прямо на меня глядит. И еще там не меньше десятка, на ящерах.

— Вот тварь, — в сердцах выругался Игнаш, — другой бы отстал от нас! Мы ж сколько его народу положили, на кой ему еще своих терять? И так племя захудалое… Ладно, погнали отсюда. Самоха, ты там поглядывай назад.

Сендер покатил на север. Темную стену вскоре уже можно было разглядеть и без оптики, но потом сколько ни ехали, она никак не желала приближаться, так и оставалась узкой полоской над серыми песками. Просто полоской, без подробностей, без формы, без различимых деталей. Оптический прицел теперь был у Самохи, тот время от времени смотрел назад. Пару раз жаловался, что серая иловая взвесь мешает разглядеть, но, вроде бы, кто-то пылит следом, не упуская из виду.

Край пустыни возник перед беглецами как-то рывком, сразу. Вмиг превратился из тонкой линии в обрывистый берег, встающий над песками. Может, развеялась дымка, стоящая над пустыней, и вздымающиеся над ней скалы проступили явственней, а может, это был какой-то оптический фокус, игра солнечных лучей в раскаленном воздухе… Беглецы приободрились, всматриваясь в угрюмые скалы. Это не было настоящим берегом. Когда на месте Донной пустыни плескались волны Черного моря, эти почти отвесные стены являлись краем шельфа, узкой полосы мелководья.

Вечером закончилось горючее, последний запас, перелитый из канистры. Мажуга спрыгнул на песок.

— Все! Не будем терять времени, собирайтесь.

Большую часть поклажи пришлось бросить, все равно на кручу с грузом не поднимешься. Взяли только патроны, монеты и остатки вяленого мяса. Последний арбуз выпили на месте, чтобы меньше тащить… и побрели, обливаясь потом и увязая в песке. Преследователи не появлялись, вечернее солнце заливало красным пустыню, пески будто покрылись кровью. Потом беглецы оказались в тени и дружно задрали головы, разглядывая скалистые стены, встающие над краем Донной пустыни. Обрыв только издали казался отвесным, а вообще подняться можно было, правда, не везде. Самоха, совсем обессилевший, присел на камень и закрыл глаза. Йоля с Мажугой разбрелись в разные стороны, присматривая местечко для подъема. Наметили путь и стали карабкаться на скалы. Известняк крошился под пальцами, ворохи обломков срывались из-под ног, вызывая внизу шуршащие осыпи. Толстяк управленец лез последним, камешки и струйки песка валились на него, но Самоха не жаловался и даже почти не отставал. Когда они поднялись на высоту в десяток человеческих ростов, вдалеке показалась полоса пыли — приближались темные точки, иловая взвесь кружилась за ними, вздуваясь пушистым хвостом.

— Погоня! — срывающимся голосом крикнула Йоля. — Дикари!

Они бы и стали карабкаться быстрей, но сил уже не осталось. Дикари достигли подножия скал, когда беглецам оставалось до верха еще порядочно. Преследователи подскакали к обрыву и остановили манисов, ящеры задирали плоские головы и шипели. Дикари визжали, потрясая копьями. Самоха, слегка отставший от Игнаша с Йолей, глянул вниз, выругался и стал карабкаться быстрей. Он даже обогнал девчонку, так ему придал силы страх снова попасть в лапы людоедов. Но дикари не стали карабкаться на скалы. Они кружились в тени под обрывом и выли, манисы под ними пятились, когда к их лапам осыпались камешки и песок со склона.

Уголек спрыгнул с маниса и уставился вверх. Потом потянул из-за плеча длинное ружье, прежде принадлежавшее Арщаку. Ствол пополз вверх, уставился в спины беглецов, карабкающихся из последних сил к краю обрыва. У тех не было ни сил, ни возможности что-то предпринять. Йоля бросила взгляд через плечо, и ей показалось, что черный провал ружейного ствола глядит точно ей в глаза. Она попыталась сместиться из прицела, но из-под пальцев вывернулся булыжник, поскакал вниз, цокая по выступам и порождая новый оползень. Она замерла, тяжело дыша… Мажуга, который уже почти достиг края, глянул на нее, потом на дикарей, вцепился покрепче левой рукой в камень и правой потянул из кобуры кольт. На таком расстоянии он вряд ли смог бы взять верный прицел, да и руки дрожали от напряжения…

Уголек внизу рассмеялся и снова закинул ружье за спину. Ему подвели маниса, парнишка вскарабкался на спину ящера и засмеялся снова. Это был чистый и беззаботный смех. Так хохочут дети, сумасшедшие и люди, чья совесть абсолютно чиста…

Потом Уголек свистнул, его манис послушно развернулся, и дикари поскакали прочь. Обессилевшая Йоля глядела через плечо, как они удаляются, превращаются в черные точки, за которыми волочится пышный пылевой хвост… Ни один из пустынников ни раз не обернулся. Йоля глядела им вслед, потом перед глазами поплыли разноцветные пятна, она зажмурилась и прижалась к скале. Сил пошевелиться не было. Время шло, начали дрожать ноги.

— Осторожно! — донеслось сверху, потом рядом посыпались камешки.

Ее ухватили за шиворот и потянули вверх. Йоля вяло шевелилась, ничего уже не чувствуя и едва перебирая руками и ногами. Потом вдруг под ладонями оказалась пустота, Йоля повалилась на живот, Самоха подхватил ее с другой стороны, помог перевалить гребень, она приоткрыла глаза — и ослепла от яркого света. Подъем закончился, беглецы достигли шельфового плато. Йоля поморгала, чтобы ушли цветные пятна, застившие взор. Перед ней была пустыня — такая же, как и внизу. До места, где давным-давно тянулись пляжи, еще предстояло порядочно шагать по песку и камням, но Донная пустыня со всеми ее ужасами осталась позади — внизу, под скалами. Заночевали они на камнях, так и не дойдя до древнего пляжа. Йоле снилась голова Арашка, серые пески Донной пустыни, оскаленные пасти манисов, оружие и небо.

Утром она проснулась с ощущением, будто Донная пустыня забралась ей в глотку и чудесным образом вся там поместилась. Пошарила на поясе, ухватила флягу, потянула ко рту и с опозданием поняла, что там пусто. Потом услыхала разговор между спутниками.

— …Ничего, как-то объяснишься, — сказал Игнаш.

— Трудней всего будет отговорить наших мстить Кораблю. Цеха давно на торговцев Арсенала зубы точат, а тут еще такое…

— Самоха, не грузи меня своими заботами, мне и тех, что есть, достаточно. А, Йоля, проснулась.

Она покивала, говорить было трудно. Игнаш протянул флягу и предупредил:

— Два глотка, не больше.

— Угу!

Когда Йоля сделала два дозволенных глотка и отняла флягу от растрескавшихся губ, там едва хлюпало на дне.

— Пойдем, — решил Мажуга. — Скоро жара начнется, лучше пораньше выйти.

Йоля поплелась за мужчинами. Сразу же, с первых шагов, навалилась усталость, ноги были как ватные, возвратились и круги перед глазами, и звон в ушах. Она брела, уставившись в землю, верней, в песок, и попыталась сосредоточиться на собственных ступнях, обутых в изодранные на скальном склоне сандалии. Левая, правая, левая… Пути не было конца. Йоля шагала и шагала, пока не уткнулась в спину Мажуге. Только тут сообразила, что песок под сандалиями сменился круглой галькой, обточенной морскими волнами в незапамятные времена. Игнаш посторонился, она подняла голову и увидала перед собой куст. Настоящий, живой, не высохший, как пустынный коралл. Колючек и высохших добела мертвых сучьев на растении наблюдалось куда больше, чем зеленых листьев, но куст был живой. Пустыня осталась позади.