Власть оружия

— Ладно.

— Стало быть, после того, как к Графу приведешь, и как окажется, что вещь у него, тогда получишь еще десять.

— Пятнадцать. И возмещение расходов.

— Пятнадцать и возмещение расходов. Я не торгуюсь, Игнаш, ты только дело сладь. Как действовать будешь?

— Нынче поеду домой… — Мажуга ссыпал золото в свой кошель. — Соберусь, распоряжения по хозяйству раздам, ну а уж после отправимся. Сколько вашей колонне времени нужно, чтоб собраться?

— День нужон. Это ты на подъем легкий, а карательная колонна — немалое хозяйство, его враз не снарядить.

— Значит, я буду на своей ферме, и колонну поджидать стану. Бывай, стал-быть, Самоха.

Мажуга поднялся, потянув цепь, Йоля тоже торопливо вскочила. В дверях сыскарь обернулся и сказал:

— Пиши, Самоха, пиши сразу, не то опять позабудешь.

— Чего писать?

— А вот здесь, над дверью: «Асташка, Мажуга, труба». Чтобы всегда перед глазами иметь.

К сендеру Мажуга пошел окружным путем, потому что прикинул: возле лотка застреленной торговки сейчас караул призренцев, а лишний раз показывать им Йолю не хотелось. По пути свернули к лотку, где торговали снедью. Мажуга купил жареной крысятины, сам поел немного, почти все отдал Йоле:

— Пожри, что ли, кочерга, не то по дороге на косточки рассыплешься. Вон, тощая какая.

— Фя не тофяя, а фтрофная… — с набитым ртом объявила девчонка. Потом прожевала и повторила. — Стройная! Чтобы в окошко пролезть сподручней было, в воздуховод, или в лаз какой, вот поэтому!

Игнаш только головой покачал.

На парковке Агир, когда услыхал, что Ржавый уезжает, принялся укорять: так и не посидели, хотя Мажуга обещался. Девчонка на цепи его будто и не удивила, в старые времена Мажуга всяко чудил, с него и не такое станется. Игнаш буркнул: «Не серчай, Агир, у меня, видишь, срочные дела опять. Не могу задерживаться», — проверил груз в багажнике: все верно, инструменты уложены. Кивнул Йоле:

— Садись. Ногу давай. Выше, выше задери!

Отстегнул цепь с правой лодыжки, пропустил в стальную скобу, служившую дверной ручкой, потом снова защелкнул на ноге.

— Дядька Мажуга, ты ж цепь обещал с меня снять, — напомнила воровка.

— Я сказал: когда из города уедем. Сиди, не вякай, цепью не бренчи. Не ровен час караул прицепится, или призренцев по пути встретим.

Насчет призренцев Мажуга, конечно, сказал нарочно — пусть Йоля напугается и ведет себя смирно. Так-то они на окраинах не появляются, их цех в самом центре города разместился, и сами они ближе к центру обычно бродят. Но мало ли…

Махнул напоследок рукой хромому и врубил мотор. Сендер закашлял выхлопными газами, стал медленно разворачиваться, выезжая с парковки.

Часть 2. Каратели

В тоннеле на выезде из города стеной стоял чад. Свет мощных электрических ламп не мог пробиться сквозь эту пелену, дым в их лучах казался зеленоватым.

Когда наконец вынырнули из тени, Мажуга остановил сендер у обочины, приоткрыл дверцу, и свесившись вбок, стал кашлять и отхаркиваться. Слюна изо рта летела желтовато-черная.

— Что с тобой дядька Мажуга, — поинтересовалась Йоля, — поперхнулся, что ли? Что это из тебя сыплется?

— То Харьков ваш из меня выходит… тьфу!

— А, вон чего… Ну ты вот чего, как Харьковом проплюешься, цепь-то сними с ноги, а то я этими замками косточку отбила. Сними, ты ж обещал!

— А мы еще не уехали, как следует. Как из этого выхлопного облака на свет выберемся, тогда сниму.

Он видел, что девчонка волнуется, нервно теребит цепочку, и косится в его сторону. Ее сомнения понятны — ради чего он с ней связался, какой интерес имеет? Почему это все с ней происходит и чего теперь ждать? А Игнаш и сам не понимал, чего это его потянуло мелкую воровку спасать.

Когда миновали заставу с мерно гудящим вентилятором, Йоля собралась с духом и решительно объявила:

— Ты как хош, а мне до ветру надо. Снимай цепочку!

Мажуга оглянулся — они все еще находились в дымном облаке, накрывшем город, хотя туманная серость над головой уже изрядно поредела.

— Потерпи маленько, уже совсем скоро.

Девчонка не умолкла, нудила и просилась, пока сендер не подкатил к холму, с которого Мажуга глядел на призрак города, когда подъезжал к Харькову. Он снова съехал с колеи, заглушил мотор и полез за ключами. Притихшая Йоля следила за ним с тревогой.

Игнаш нащупал в одном из бесчисленных внутренних карманов ключи, выбрался из сендера, обошел его вокруг, сунулся с правой стороны и отворил дверцу, выволочив при этом наружу йолину ногу. Девчонка не протестовала, ждала освобождения. Один из замков Игнаш отомкнул и кивнул:

— Выбирайся, ежели до ветру надо. Только, сдается мне, ты убежать собираешься. Лучше не думай об этом, все равно далеко не уйдешь, попомни мое слово.

Йоля подобрала цепь, скрутила в бренчащий ком и выбралась наружу. Отступила на два шага.

— Ладно, ладно, дядька Мажуга, я только чуток отойду, хорошо? Не на колесо ж тебе эт-самое делать… А ты отвернись, не гляди, как я свои дела справляю, стеснительно мне.

Мажуга, пряча ухмылку, отвернулся. Если он не ошибся в девчонке, он сейчас попытается дать стрекача. И точно, стоило ему повернуться к сендеру, за спиной загремела цепочка, зашуршали быстрые шаги. Мажуга неторопливо развернулся и побрел следом. Уйти беглянка успела шагов на тридцать, потом свалилась. Когда Игнаш настиг, Йоля корчилась на земле, загребая руками пыль, судорожно хрипела и трясла головой. На лице, руках и лохмотьях, прокопченных черным харьковским смогом, желтая пыль Пустоши ложилась яркими разводами. Между приступами, во время которых спирало дыхание, девчонка вымолвила:

— Дядька… Дядька… Ты чего же со мной сделал, дядька? Что ж ты, гад некрозный, сотворил… Ведь помираю жеж…

Мажуга вздохнул и посоветовал:

— Да ты проблюйся, тебе легче станет.

— Что ж ты сотворил со мной, дядька?

— Это не я, это город тебя так. Глянь вверх.

Йоля попыталась приподняться, но тут же охнула и опустила голову. Ее мутило и рвало. Она икала, судорожно выталкивая из груди слизь и черные комочки.

— Не могу, дядька Мажуга. Там же… Там же… Там же нету ничего!

Йоля впервые увидела небо. Мажуга встал над ней, глядя вдаль. Позади клубился серыми громадами сотканный из дыма призрак города, а перед Игнашом расстилалась Пустошь — бескрайняя желтая равнина, перечеркнутая белой ниточкой дороги. Над равниной — белесое пыльное небо, пронизанное солнечным светом, легкие пушистые облачка, а совсем уж вдалеке, над холмами, замыкающими горизонт, в небе плыла летающая платформа. Мало-помалу девчонка притихла.

— Ну что, полегчало? — спокойно спросил Мажуга. — Тогда садись, поедем… домой.

Йоля села, подтянула брякающую цепочку. Глядеть вверх она по-прежнему опасалась. Поползла на четвереньках к сендеру, потом сумела встать и побрела. Вцепилась в борт, как в спасение, и с облегчением нырнула внутрь — под крышу. Мажуга сел рядом, достал табак и клочок бумаги, стал сворачивать самокрутку.

— Посидим немного, пока ты в себя придешь. Я, вот, тоже помню, когда впервой из города выбрался, как вверх зыркнул, в небеса, так и решил: ну все, сейчас улечу в эту пустоту, закрутит меня, унесет вверх тормашками. Мутило после. До сих пор, как вспомню, так слегка не по себе…

— Так это небо, чтоль? Страшное какое…

— Небо красивое. Даже когда ветер пыль несет, и тогда, — Мажуга чиркнул зажигалкой, затянулся, — ты после привыкнешь.

Помолчали, Мажуга смолил самокрутку, выдыхая дым в сторону, чтобы не несло на девчонку, пусть привыкает к хорошему воздуху. Ей в подземельях такого и понюхать не выпадало.

— Дядька, а чего ты со мной воськаешься? — вдруг спросил Йоля. — Я тебе кто? Ни родня, ни в деле с тобой каком-то? Да никто я тебе.

— Почем ты знаешь? Родители твои кем были? Небось, и сама не помнишь?

— А что, папка ты мой, что ли? Не ври.