Страница 47 из 60
А через несколько секунд до них дошел еще один повод для обсуждения: лагерь облетела новость, воспринятая с облегчением и разочарованием: штурм отложен, они проживут еще как минимум 24 часа.
- Куда идем? – заорал вдруг кто-то.
Ответом был общий смех. Забыв про зловещее присутствие Хэйксвилла, вся рота хором прокричала:
- В Бадахос!
Это случится завтра.
Глава 23
Оптимизм возник внезапно. Лицо Хогана, озабоченно вытянутое, на глазах сморщилось, речь его ускорилась – у них появилась надежда: из города выбрались двое надежных испанцев, они спустились по стене возле реки и без проблем добрались до британских постов. Палец Хогана уперся в знакомую карту.
- Здесь, Ричард. Завтра мы разрушим ее!
Палец указывал на стену между двумя бастионами, в которых уже зияли бреши: испанцы рассказали, что она еле держится, поскольку не была полностью восстановлена после прошлых осад. Они клялись, что пары выстрелов хватит, чтобы ее пробить. А это означало третью брешь, внезапную, пролом, который французы не успеют заполнить всевозможными сюрпризами. Хоган ударил кулаком по столу:
- Они у нас в руках!
- Значит, завтра?
- Завтра.
Утро 6-го апреля выдалось настолько ясным, что в городе, пока не начали палить осадные батареи, была видна каждая крыша, каждая церковь, башня или бастион. Это было весеннее утро, наполненное надеждой, свежей, как пробивающаяся зелень, надеждой на третью брешь, брешь-сюрприз. Артиллеристы взяли минимальную поправку, лафеты повернулись едва ли на дюйм – и прозвучал приказ. Вылетел дымный хвост, эхо заметалось над озером, ядра ударили в каменную кладку, а канониры уже забегали, подтаскивая орудия на позиции. Они чистили, протирали, снова чистили стволы, они трудились, предвкушая победу. А чуть южнее, задыхаясь в дыму возле озера, инженеры глядели на неповрежденный участок стены. Летела пыль, засохший строительный раствор, но стена продержалась все утро. Пушки били и били с сокрушительной силой, пока к вечеру их настойчивость не была вознаграждена: стена подалась, но не по частям, как бастионы, а одним большим куском. Хоган аж подпрыгнул от радости: «Идет! Идет!»
Потом все закрыла взметнувшая пыль, над водой раскатился грохот, а пушкари издали хриплый победный крик. Когда облако пыли рассеялось, на месте казавшейся несокрушимой стены зияла огромная третья брешь, столь же широкая, сколь и остальные, но совершенно незащищенная. Пришло время для приказа: сегодня же, джентльмены, сегодня же на закате мы пойдем в бреши, и ворота в Испанию будут британскими.
Весь день, несколько погрустневший от пришедших с востока облаков, пушки продолжали стрелять, не давая французам работать в брешах. Артиллеристы работали в охотку: их дело было сделано, сегодня – день штурма, двадцать второй день осады, завтра можно будет уже не потеть и не прятаться от ответного огня: Бадахос будет взят. Инженеры снова и снова пересчитывали лестницы и мешки с сеном, составляли в пирамиды огромные топоры, которыми будут вооружен авангард, и думали об уютных постелях. В мыслях Бадахос уже принадлежал им.
Наконец, дошли и детальные инструкции, всего 27 параграфов, и люди молча выслушали офицеров. Байонеты снова были наточены, мушкеты проверены, оставалось только слушать унылый звук соборного колокола и ждать. С последними лучами солнца Бадахос ляжет к их ногам.
Капитан Роберт Ноулз, теперь прикомандированный к Третьей дивизии, глядел на замок, ставший прибежищем хищных птиц. Третья дивизия получила самые длинные лестницы: им предстояло пересечь поток и взобраться на скалу. Никто не ждал, что эта атака удастся: нужно было только не давать снимать войска с этого участка. Но парни Ноулза улыбались и обещали взобраться на стену: «Мы им покажем, сэр!» И они попытаются, конечно, он сам пойдет с ними. Ноулз подумал, как чудесно было бы первым добраться до дома с двумя апельсиновыми деревьями и охранять Терезу с ребенком до прихода Шарпа. Он снова поглядел на замок на высокой скале и поклялся сражаться так же, как Шарп. К черту ложные атаки! Они пойдут на приступ всерьез.
Пятая дивизия, отведенная за реку, тоже возьмет лестницы и начнет эскаладу, только против северо-восточного бастиона, Сан-Винсенте, нависшего над ленивой рекой. Как и в случае с замком, эта атака должна сковать часть вражеских сил, не давая посылать подкрепления на юго-восточный угол крепости, где расположены бреши и где Веллингтон планирует одержать свою победу.
Бреши. Четвертая и легкая дивизии проведут настоящий штурм, атакуя через все три пролома. Глядя на вечерние облака, можно было представить себе кипение людской массы во рву: будет жестокий бой, но они победят. Бадахос будет взят. А пока пушки продолжали палить.
Шарп сходил к оружейнику-кавалеристу, поработавшему точильным кругом так, что с кромки лезвия летели искры, проверил винтовку и зарядил семиствольное ружье: несмотря на то, что приказ впрямую запрещал ему идти в ров, он должен быть готов. Он был единственным, кто добирался до края гласиса, поэтому его задачей было проводить «Отчаянную надежду», собранную из солдат легкой дивизии, к краю рва напротив бастиона Санта-Мария. Там они расстанутся: «Надежда» пойдет дальше, атаковать бастион и новую брешь, пока по правую руку от них полк Южного Эссекса в составе Четвертой дивизии будет двигаться к Тринидаду. Отведя «Отчаянную надежду», Шарп должен вернуться, чтобы показать дорогу другим батальонам, но он молился, чтобы появился хоть малейший шанс бросить все и с боями прорываться за стену, к ребенку.
Часы пробили шесть, потом четверть, а в половине седьмого прозвучала команда на построение. Строились вдали от города, ранцев не брали, только оружие и амуницию. Полковники в последний раз проверяли мельчайшие детали – не столько для того, чтобы найти нарушения устава, сколько для того, чтобы подбодрить людей, вселить в них уверенность, потому что этой ночью именно обычные рядовые солдаты должны были писать очередную страницу истории, и лучше бы на этой странице была славная победа Британии. С закатом напряжение усилилось: воображение заставляло все страхи обрести плоть – и офицеры раздали «боевые» порции рома, получив в ответ пригоршню старых шуток. Атмосфера потеплела, все вдруг подумали, что любые трудности можно преодолеть, если держаться вместе, и даже те из офицеров, кто всю жизнь провел в роскошных дворцах, почувствовали единение со своими людьми: игры воображения не делали поблажек богатым, как не сделают их и защитники крепости – сегодня ночью во рву богатые и бедные должны держаться вместе. Жены прощались с мужьями и надеялись, что завтра те вернутся живыми, обычно шумные дети молчали в ожидании непредсказуемого, только в палатках докторов натачивали скальпели и проверяли инструменты. А пушки продолжали палить.
Семь. Осталось всего полчаса. Шарп и другие проводники, все инженеры, кроме самого стрелка, разошлись по батальонам. «Отчаянная надежда» легкой дивизии наполовину состояла из стрелков, надеявшихся на почетную нашивку в виде лаврового венка. Они улыбались и шутили, желая, чтобы все поскорее кончилось, как человек под скальпелем хирурга хочет приблизить роковую минуту. Они двинутся в половине восьмого, а к половине десятого все будет решено. Те, кто останется жив, к десяти будут в стельку пьяны: вино для них будет бесплатным. Оставалось молиться на часы и ждать, сидя прямо на земле с винтовками между колен. Скорее бы, скорее! Спустилась тьма, пушки продолжали палить, а приказа все не было.
Пробило половина восьмого, а приказа все не было. Причину задержки никто не знал. Люди дергались, злились на невидимых штабных, проклинали эту чертову армию и чертовых генералов, потому что темнота дала французам возможность спуститься в брешь и приготовить британцам ловушки. Пушки наконец утихли, как и предполагалось с самого утра, но приказ все не шел. Солдаты уже почти физически ощущали копошение французов в бреши. Отзвучало восемь ударов, потом звякнуло половину девятого, и только тогда в темноте послышался стук копыт. Всем хотелось получить хоть какую-то информацию, но она пришла только на уровне слухов: вроде бы, потерялись лестницы, не хватало и мешков с сеном. Снова послышались проклятия в адрес инженеров, паршивой армии и работающих не покладая рук французов.