Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 25 из 27

На пороге стоял Гольфстримов. Не хорошо, что он пришел сам. Мне стало не по себе. Нельзя было исключать, что Гольфстримов, получив от Пугачева чрезвычайно выгодное предложение, записался в помощники начальников. Тут бы нам с Игнатьевым и пришел конец. От Гольфстримова у меня защиты не было. Представить себе подобное развитие событий было сложно, но быть готовым к любым сюрпризам было не лишним. Сковородку я из рук не выпустил. По счастью, выражение лица Гольфстримова было скорее равнодушным, чем решительным. Значит, он про наши приключения ничего не знал. Я вздохнул с облегчением.

— Здравствуйте, Иван.

— Здравствуйте, Николай.

— А я к вам по делу. Охранники доложили, что вы прибыли в наши края в неурочное время. До сих пор в наших краях вы в декабре замечены не были. К тому же прибыли не один. Согласитесь, что цель вашего визита непонятна. Я хотел бы выслушать ваши объяснения.

— С чего бы это? У вас здесь режимный объект? Давно ли? Хочу напомнить, что эта дача — моя собственность. А следовательно, когда хочу, тогда и приезжаю.

— Не спорю. Но вы выбрали для поездки необычное время года. В деревне пошли пересуды, ни к чему хорошему это привести не может. Общество требует разъяснения. Прошу вас довериться мне.

— А вы мне расскажете, что здесь у вас делается?

— Обязательно. У меня секретов нет.

— И у меня секретов нет. Кстати, моего гостя вы прекрасно знаете, это Игорь Игнатьев. Писатель.

— Да. Я знаю его.

— Игнатьеву придется неделю пожить на моей даче. Вот, собственно, и весь рассказ.

— Какие-то проблемы?

— Можно и так сказать.

— Могу ли я узнать источник ваших проблем?

— Конфликт с начальниками.

— Вот даже как. Вы нашли начальников?

— Скорее, это начальники нашли нас.

— Если я правильно понял, это означает, что со дня на день мы должны ожидать нежелательных посетителей?

— Это маловероятно. Но исключить не могу.

— Понятно.

Я и сам с удовольствием бы сказал — понятно, а потом рассказал Гольфстримову все, как есть. Но я давно потерял надежду самостоятельно понять что-нибудь. Мне осталось одно: рассчитывать, что сегодня вечером ко мне придет отец и разъяснит очередную порцию загадок, свалившихся на мою несчастную голову. Я представил, как говорю Гольфстримову: «Николай, я спрошу у папы и, если он разрешит, то сразу вам все расскажу». Самому смешно стало.

— Странный вы человек, Иван, привезли нам проблемы, и еще посмеивайтесь.

— Это нервное.

— Игнатьева будут искать?

— Повторяю, это маловероятно.

— Вам нужна помощь?

— Не знаю, — признался я. — Игорю надо неделю перекантоваться в вашей деревне. Было бы замечательно, если бы о его пребывании никто не знал. Но ваши пограничники у шлагбаума проверили его документы. Кстати. Что это за выходка? В чем смысл вашего шлагбаума?

— Мы стараемся контролировать чужаков, которые без приглашения пересекают нашу административную границу. В целях безопасности.





— Вы объявили войну всему окружающему миру?

Гольфстримов рассмеялся.

— Нет, мы не сумасшедшие. Наша главная цель — помешать чужакам скупать наши земли. Я уже говорил вам, Хримов, что мы — люди мирные. Но на своей земле хотим жить по правилам и заповедям, которые завещали нам наши предки. Жить в мире и согласии с чужаками — это хорошо. Но, как я понимаю, вы на своей шкуре поняли, каково это — безропотно потакать начальникам. На минутку потеряешь контроль, и они пинками прогонят нас с собственной земли. Запретив бесконтрольную скупку нашей земли, мы защищаем наши кровные интересы. Война нам не нужна. Мы хотим жить своим умом. Разве это преступление?

— Но как же быть со мной?

— А что вы? Простите, Хримов, но вы не начальник.

— Значит ли это, что я смогу жить рядом с вами, нарушая ваши законы?

— В каком смысле?

— Мой образ жизни так не похож на деревенский.

— Вы собираетесь указывать крестьянам, что такое хорошо, а что — плохо?

— Вообще-то, да. Я ведь писатель, если не забыли. Это мой профессиональный долг.

— Указывайте, что с вами поделаешь. А мы почитаем. Писатель писателя поймет.

В голове моей что-то неприятно щелкнуло. Писатель писателя убивать не должен. Я закрыл глаза и четко, словно наяву, у меня в мозгу возникла страшная картина: в моей машине на переднем сиденье с открытым ртом и двумя пулевыми дырками в черепе полулежит Игнатьев. Я оборачиваюсь к Пермякову, сжимающему в руках дымящийся пистолет, он смеется, внезапно в поле моего зрения появляется странного вида блондинка, она стреляет в меня, я ощущаю два чудовищно болезненных толчка в грудь… Мне ужасно больно. Я умираю.

И прихожу в себя. Так могло быть, но, по счастью, нам удалось избежать этого ужаса.

— Не волнуйтесь вы так, Хримов, конечно, мы защитим вашего друга, — твердо сказал Гольфстримов. Он был настроен решительно. — В наших краях ему ничего не грозит. Правильно сделали, что привезли его к нам в дерев-ню. Мы произвола не допустим.

— Не могут ли начальники купить ваших охранников?

Гольфстримов засмеялся.

— Воспользуюсь вашим термином: это маловероятно. Деньги — хорошая вещь, но они не всесильны.

Я с легким сердцем оставил Игнатьева на попечительство Гольфстримова. Не приходилось сомневаться, что он в безопасности. Я был уверен, что писатели проведут следующую неделю с несомненной пользой. Заинтересованное обсуждение проблем внутренней эмиграции в совокупности с горячими спорами о легитимных путях достижения гармонии между внутренней и внешней свободой человека обязательно должно привести к появлению новых литературных творений. Я поймал себя на мысли, что было бы неплохо прочитать следующий текст Игнатьева. Интересно будет посмотреть, как скажется на сюжете книги наша история. А в том, что без этого дело не обойдется, я не сомневался.

Гольфстримов отправился к своим гвардейцам, он должен был предупредить их о возможных инцидентах. Ко мне подошел Игнатьев, пожал руку.

— Спасибо, Иван. Не знаю, как бы я без вас справился. Думал, что уже и не выкручусь. Они бы меня обязательно пристрелили, если бы не вы.

— На моем месте так поступил бы каждый.

— Ерунда, — Игнатьев поморщился. — Я не хотел говорить, почему Пермяков и Пугачев хотели меня убить. Но почему вы не спросили меня?

— Если вы захотите, то и сами расскажете. А если — нет, то какой смысл спрашивать?

— Вы правы. Я молчал, потому что не хотел подвергать вашу жизнь опасности, некоторые знания бывают смертельно опасны. Но ситуация резко изменилась, по-моему, ухудшить ваше положение нельзя. И так хуже некуда. Не исключаю, что мои знания помогут вам выжить.

Я молча ждал продолжения. Игнатьев налил себе стакан воды, отпил немного, вышел в соседнюю комнату и вернулся с тетрадью. За время его отсутствия я успел бросить в его питье Настасьину таблетку.

— Вот, я здесь все написал. Главное, я узнал, что наш Пугачев — начальник. А еще, я знаю, что такое гротавич. Это средство для обретения бессмертия.

Игнатьев залпом допил воду, и его моментально стошнило.