Страница 37 из 68
– Боюсь, не дотянут они до Ирландии, – вздохнул второй пилот. – Побросали за борт все, что можно, и все равно высота падает. Сейчас договариваются с русской подводной лодкой. Ничего, морские купания полезны молодым организмам, опять же расскажут, наконец, что это за зверь такой – «Килька».
– Да тот же самый цеппелин, – пожал плечами штурман, – только раза в три меньше и гондола не снизу, а сверху.
– Интересно, на нас русские не обидятся? – усмехнулся Прусс. – А то прилетят туда завтра их «Грифы», а там уже и бомбить нечего.
– Они найдут, – покачал головой штурман. – Вон, в гавани сколько всего стоит. А посреди этого скопища – «Нельсон», его и с восьми километров ни с чем не спутаешь.
– Ох и посбивают их, – вступил в беседу бортинженер, – с их-то потолком в шесть с половиной…
– Не каркай, Найденов никогда не посылает людей на убой. Наверняка уже что-нибудь придумали. Я вот краем уха слышал, что «Грифы» понесут не бомбы, а крылатые ракеты, как на крейсерах, то есть им не нужно будет летать над базой. Ну а от «фантомов» русские свои бомберы уж как-нибудь защитят.
Через восемь дней после вышеописанных событий премьер-министр Соединенного королевства Черчилль заслушал доклад главы МИ-6 Пакса.
– Скажите, – устало спросил он после доклада, закуривая чуть ли не десятую за вечер сигару, – как вы можете объяснить убийственную точность русских ракет? Ни одной не прошло мимо! Гордость нашего судостроения, «Нельсон», получил четыре попадания и не утонул только потому, что сел на грунт! Даже если эти ракеты не управлялись по радио, а пилотировались смертниками, как они могли хоть что-то увидеть в кромешной тьме безлунной ночи? Ведь не было никакой предварительной подсветки целей!
– Сегодня утром моя служба получила доклад на эту тему, – отхлебнул кофе Пакс, – правда, от агента, работающего под контролем Найденова.
– То есть явная дезинформация?
– Или то, что Найденов хочет выдать за дезинформацию. Так вот, агент утверждает, будто ракеты пилотировали специально обученные кошки, которые, как известно, прекрасно видят в темноте. Поэтому весь вопрос тут вот в чем: Найденов, как он часто делает, сообщает нам правду, но таким образом, чтобы в нее невозможно было поверить? Или он под видом такой правды все же гонит нам дезинформацию? Я склоняюсь к последнему предположению, потому что Найденов любит кошек. Уж во всяком случае больше, чем людей.
– Вы думаете, что для политика такого масштаба это может иметь хоть какое-то значение? – удивился Черчилль. – Люди там, кошки… Хорошо, Пакс, продолжайте работать.
Глава 18
Сразу после двойного налета на Скапа-Флоу Санкт-Петербург, Берлин, Токио и Цетин опубликовали документ о том, как Большая Четверка представляет себе правила поведения на море. Там говорилось, что любые военные грузы, не предназначенные Четверке, являются военной контрабандой. Потому как если они идут не к нам, то уж к нашим противникам точно. Или к будущим противникам, что несущественно. Например, Италия собралась закупить в Швеции сотню зенитных «Бофорсов». Даже если предположить, что они не окажутся в Англии, то вам-то они зачем? Пока вы нейтральные, никто вас бомбить не собирается. Вступите в войну на стороне Четверки – не нужны вам будут эти пушки, немецкие восьмидесятивосьмимиллиметровые пушки лучше. Значит, остается… В общем, не фиг, подождите до конца войны, а там покупайте что угодно.
Далее в документе уточнялся сам термин «военные грузы». К ним относилось все, что может быть использовано армией противника. Например, любые виды продовольствия. В первую очередь им станут снабжать солдат, потом – рабочих оборонных предприятий, и только оставшееся после этих групп, если оно будет, поступит остальному населению. С текстилем, топливом и сырьем дело обстоит аналогично. То есть вводился разрешительный порядок морской торговли, и все, что не входило в прилагаемый к документу перечень, объявлялось военной контрабандой в любой точке земного шара, за исключением территориальных вод стран-нейтралов. И, скажем, теперь для безопасной перевозки чего-нибудь из Бразилии в Португалию требовалось письменное разрешение от специального уполномоченного Четверки, офисы которых в ближайшие же дни будут открыты во всех не участвующих в войне странах. Список же товаров, которые можно было перевозить по морю без всякого разрешения, отнюдь не отличался запредельным объемом. В него входили концертные рояли и арфы, а также иные струнные музыкальные инструменты, но с числом струн не более трех. Из духовых абсолютно мирными признавались только пастушеские свирели. Список обуви ограничивался дамскими туфельками с высотой каблука не менее семи сантиметров, лаптями и резиновыми калошами. Далее шли луковицы голландских тюльпанов. Завершался же данный перечень попугаями весом до ста граммов, крокодилами и собаками породы тойтерьер.
Разумеется, пресса подняла жуткий вой. Но почему-то в основном не нейтральных стран, а воюющих! То, что началось в Англии, более всего напоминало истерику. А вот приличные державы вроде Люксембурга, например, отнеслись к нашей инициативе совершенно спокойно. В Швейцарии тоже не очень возмущались. Нейтральная Ирландия, которая ни с кем не воевала, а всего лишь боролась за свою свободу, вообще выступила с полным одобрением. Тем более что тамошние уполномоченные по морским перевозкам отличались несколько расширенными полномочиями.
Они имели право не только выдавать разрешение на перевоз чего-либо, причем за смешные деньги, а иногда и вовсе бесплатно, но и принимать добровольцев в Курильский флот. Последним же дозволялось поднять над своей посудиной флаг с попугаем, получить в кредит вооружение и плыть куда им вздумается, с целью поддержания нового порядка на море. Причем им неофициально объясняли, что правило дележа добычи «пятьдесят на пятьдесят» нужно строго соблюдать только в случае захвата корабля с оружием или большими ценностями на борту, а при отлове всякой мелочи делиться с курильскими властями не обязательно. Кроме того, им еще более неофициально, но куда более строго намекали, кого можно подвергать экспроприации, а кого – ни под каким видом. И в силу этих причин за последнюю неделю среди судовладельцев начал появляться определенный интерес к ирландскому флагу. Так что опасения Вилли – мол, после такой бумаги на нас ополчится весь мир – не оправдались.
Тем более что усилиями алафузовских ребят правительство Пуанкаре согласилось официально капитулировать. А то кайзер был в некоторой растерянности: и где, спрашивается, поверженный противник с ключами от городов и прочими изъявлениями покорности победителю? Распался на мелкие части и попрятался! Но, как выяснилось, это просто потому, что с ним не догадались душевно поговорить. Стоило только в зал заседаний зайти полусотне бойцов с автоматами, как министры тут же прекратили пустопорожнюю болтовню и превратились в олицетворенное внимание. А уж когда короткой очередью была сшиблена люстра и на освободившемся крюке начали крепить веревку с петлей, идея капитуляции мгновенно овладела широкими министерскими массами. И хотя Пуанкаре, собака, что-то вопил, а когда к нему двинулись трое бойцов, вообще застрелился, это не повлияло на общее настроение, так что через день была подписана безоговорочная капитуляция. Правда, в ней имелась в виду не вся Франция, а примерно две трети ее территории, юг и юго-восток. Северо-запад же со столицей в Париже остался под контролем Коммуны.
Фрося заранее получила материалы по Брестскому миру восемнадцатого года той реальности, включая и речи Ильича, и смогла-таки убедить руководство Коммуны подписать «похабный мир». Но, как говорится, уступи в одном, и дальше начнется путь вниз… Очень скоро коммунары убедились, что и немцы, и русские желают разговаривать именно с мадемуазель де Вилье, а вовсе не с ними. Пришлось изобрести для Фроси чисто декоративный, как они полагали, пост первого консула, в компетенцию которого были переданы всего лишь вопросы подбора и расстановки кадров. Ну а потом этот первый консул был назначен главой парижской делегации на переговорах с Россией и Германией. Тут уже не шла речь о капитуляции, говорили о подписании мирного договора. И его довольно быстро подписали, что характерно. Вилли галантно целовал Фросе ручку и даже, кажется, намекал на что-то этакое – потому как с чего бы ему при этом так воровато оглядываться? Хотя он прекрасно знал, что Танечки на переговорах нет, у нее и в Питере полно дел.