Страница 36 из 68
Самолет вздрогнул и дернулся вверх – бомбы сброшены. Ф-фу, пронесло, теперь ви…
Полковник не успел ни додумать свою мысль, ни приступить к ее исполнению. И он уже не видел рвущихся в кабине его бомбардировщика русских снарядов, потому что был убит первым из них.
«Сорок второй», – сделал заметку в памяти двадцатишестилетний генерал-майор Михаил Полозов, убирая палец с гашетки и сваливая своего «Стрижа» вправо и вниз, где мелькали огоньки выхлопов хитрого англичанина, только что умудрившегося выскочить из прожекторных «клещей».
Через два с небольшим часа последний из вернувшихся с задания «либерейторов» заглушил моторы на аэродроме около Бирмингема. Вроде бы они это задание выполнили, во всяком случае, бомбы удалось сбросить почти всем… Но из полета к Руану возвратилось всего шесть машин из двадцати четырех. Над целью было сбито шестнадцать, и еще два бомбардировщика пропали без вести, то есть, скорее всего, упали в море на обратном пути.
А в небе над Оркнейскими островами события еще только начинались.
– Я над целью, – раздался в наушниках голос штурмана головного дирижабля майора Лоофа. – Бросаю свои фонарики, любуйтесь.
Ему-то осветительные бомбы не нужны, с долей зависти подумал Прусс. Ибо в головном цеппелине был установлен тепловизор с цветным экраном высокого разрешения – совершенно фантастический прибор, за которым Лооф специально летал в Россию, где и получил его лично от Найденова, перед этим подписав кучу бумаг про секретность. И, надо сказать, он соблюдал ее весьма скрупулезно – таинственное устройство, кроме него, видел только младший штурман лейтенант Мюллер, а даже Пруссу, командиру дивизии, пришлось довольствоваться лишь рассказом, да и то состоящим в основном из восторженных междометий.
– Сбрасываю эфирные бомбы! – продолжал между тем Лооф.
Внизу было темно и тихо, ни один из бросаемых сверху подарков еще не достиг цели. Прусс напряженно всматривался в темноту. Вот на земле зажглось несколько ярких точек – первыми ее достигли термитные бомбы без парашютов. Затем возникли два ярко-оранжевых шара эфирных взрывов, и без приборов отлично видимых с более чем семикилометровой высоты. Когда они погасли, над Скапа-Флоу вспыхнули первые из парашютных осветительных бомб. Их скорость снижения была подобрана таким образом, чтобы они подлетали к земле и вспыхивали тремя порциями, отдельно для каждой из следующих за флагманом машин.
– Ложусь на боевой курс! – доложил командир второго дирижабля. Потом несколько секунд напряженного молчания – и наконец радостное: – Есть, все три сбросились нормально, ухожу на высоту!
– Просто прелесть, как сладко спят английские зенитчики, – заметил второй пилот Пруссу.
– Погоди радоваться, к нашему-то прилету они точно проснутся, – буркнул оберст. И, будто в ответ на его слова, на земле один за другим начали вспыхивать прожекторы. Правда, пока они только бестолково шарили лучами по небу, не находя там цеппелинов, но ведь всякое «пока» когда-нибудь да кончается…
– Ложусь на боевой курс! – доложил командир уже третьей машины. И тут по ней чиркнул луч прожектора. Соскользнул было в сторону, но снова уперся в цеппелин, а через несколько секунд к нему присоединилось еще два. Внизу начали вспыхивать облачка зенитных разрывов.
– Из трехдюймовок бьют, сплошные недолеты, – выдохнул второй пилот.
Прусс не отвечал, он ждал команд от своего штурмана. Усилиями предыдущих экипажей бухта была уже неплохо освещена, что облегчало работу последней машины и позволяло выполнить ту часть задания, которая при планировании считалась выходящей за рамки обязательной. Ведь что такое база флота? Это вовсе не корабли, стоящие в бухте, иначе таковой становилось бы любое место, куда они зашли на минутку. База – это инфраструктура. Доки, судоремонтные заводы, запасы боеприпасов, горючего и многого другого, необходимого для нормального функционирования флота. А главное – люди, которые и заставляют все это работать. И первые три машины бомбили не саму бухту с кораблями, а берег, ориентируясь на многократно изученные фотографии авиаразведки.
Но есть корабли, которые можно приравнять к докам, складам и прочему, без чего база становится просто бухтой. И это вовсе не линкоры и линейные крейсера, а едва ли не самые маленькие единицы в составе флота! Минные заградители, эсминцы и противолодочные корабли. Ведь почему «Кильки» не могут зайти в бухту и спокойно перетопить там всех? Да потому что море в ближайших ее окрестностях – это сплошное крепостное минное поле! А по его границам дежурят противолодочники с глубинными бомбами. Почему ракетный крейсер, спокойно в одиночку выходящий против линкора, не в состоянии подойти к базе и начать обстрел? Потому что скорость у миноносцев больше, и, набросившись на него сразу десятком, они его утопят, а с берега помогут самолеты.
Так вот, сейчас под замыкающим дирижаблем была часть бухты, выделенная под базирование всякой минной и противолодочной мелочи. Кораблики стояли плотно и занимали такую площадь, что бомбовый удар даже с восьмикилометровой высоты вполне мог оказаться удачным.
– «Бофорсы»! – проинформировал второй пилот. – Два… нет, кажется, три ствола. Бьют по тройке, да что же она на высоту не уходит?
Прусс не отвечал. Он выдерживал курс, заданный ему штурманом, и ждал, когда тот приступит к сбросам. Вот за переборкой, отделяющей герметичную кабину экипажа от бомбоотсека, взвыли электромоторы, открывающие створки люка. Значит, осталось совсем немного… Короткий лязг, и дирижабль, облегчившийся сразу на семь тонн, ощутимо дернулся вверх. Оберст чуть подкорректировал курс, и вовремя – пошла вторая бомба, а за ней, почти без перерыва, третья. Снова вой электромоторов, звучащий теперь как райская музыка, – самое опасное позади, теперь вверх – и домой!
– Что там с тройкой? – обернулся получивший возможность оторваться от управления оберст ко второму пилоту.
– Вышла из-под обстрела, но, видимо, повреждена, высоту не набирает. У англов три «Бофорса».
– Я зет-третий, – ожили наушники, – попал под осколки, четыре отсека разгерметизированы полностью, еще десятка полтора текут. Высота семь двести и продолжает уменьшаться. Работаю по второму варианту.
Этот вариант подразумевал отход поврежденного цеппелина в сторону Ирландии, докуда было вдвое ближе, чем до базы. Кроме того, на случай, если раненая машина не дотянет до берега, в море дежурили три подводные лодки и катамаран.
Итак, задание выполнено, высота восемь сто, горящая база постепенно исчезает за кормой… Пора собираться в колонну и ложиться на обратный курс.
– Первый, видишь нас? – поинтересовался в микрофон Прусс.
– Как на ладони. Второй, сбрось метров четыреста высоты, ты что, на Луну собрался? Потом доверни на десять градусов влево. Четвертый, доворачивайте на двадцать два вправо и держите скорость девяносто. Если не заблудитесь, минут через пятнадцать увидите мою корму. Отойдем километров на полтораста от Шотландии и начнем снижаться, там, внизу, ветер хоть и ослаб, но все равно попутный.
Штурман вылез из своего закутка, расположенного в самом носу гондолы, и присел на откидное место рядом с бортинженером. По его довольному лицу было видно, насколько ему не терпится поделиться своими наблюдениями.
– Давай уж, не томи, – подбодрил его Прусс.
– Первой бомбой мы попали в левый край стоянки противолодочников, – торжественно объявил штурман, – три корабля просто исчезли. Остальные явно были в зоне ударной волны, так что, думаю, там не осталось не только ничего живого, но и исправного тоже. Вторая легла в зоне каких-то деревянных сараев. Хочется надеяться, что это были казармы, больно уж между ними дорожки ухоженные и что-то вроде плаца посередине… Сейчас там нет ни сараев, ни дорожек. А третью… – Штурман сделал паузу, как заправский актер. – Третью мы положили аккурат у складов с какими-то боеприпасами! Судя по силе вторичных взрывов, это были или мины, или глубинные бомбы. Оно небось там до сих пор еще рвется. Как там наша тройка?