Холодная ночь

Вместо ответа Лукас отошел в сторону. Промчавшись мимо него, Балтазар пробежал сквозь меня — о, какое странное, но при этом ошеломительное ощущение, потому что на секунду вся сила, отчаяние и любовь Балтазара эхом отозвались во мне. Это не отличалось от ощущений живого человека, но было реальным — куда более реальным, чем я сама.

Балтазар вбежал в винный погреб и как будто увлек меня за собой. Может быть, потому, что до этого он прошел сквозь меня, не знаю. Знаю только, что пролетела по длинному коридору из винных бутылок — вслед за Балтазаром, мимо него — и оказалась в комнате. Я смотрела на него, в то время как он смотрел на мое тело.

Оно лежало на том же месте, где я видела его в последний раз, когда Лукас закрывал мне глаза. Балтазар долго стоял и смотрел, словно не мог поверить в случившееся. Потом прислонился к стене и... упал. Соскользнул на пол и вцепился в собственные волосы.

Я покружилась над своим телом — оно казалось мне вполне нормальным. Может, немного нездоровым, но, в сущности, оно не сильно отличалось от спящего. Единственная разница была в том, что я больше не дышала. Но ведь это можно исправить, правда? Нужно только запрыгнуть в него.

Ну, звучит-то это просто, но на деле все оказалось не так. Я смотрела на себя, пытаясь ощутить то же магнетическое притяжение, как с Лукасом и Балтазаром. Если получится уловить эту энергию, рассудила я, меня просто втянет обратно в тело и я оживу.

Но никакого притяжения не возникало.

Прошло немного времени — думаю, несколько минут, но точно не знаю, — и Балтазар поднялся на ноги. Позади я слышала шаги Лукаса. Оба они встали у изножья кровати, глядя на меня.

— Что случилось? — хрипло спросил Балтазар.

— Я написал тебе в письме. — Голос Лукаса звучал так устало, что я призадумалась: сколько же он не спал? — Она все слабела и слабела. Мы понимали, что врач тут не поможет, поэтому я был вынужден просто смотреть...

Лукас с трудом сглотнул. Балтазар нерешительно взглянул на него, и мне показалось, что сейчас он потреплет Лукаса по плечу, но он не шевельнулся.

— Я попытался уговорить ее завершить переход, — продолжал Лукас— Предложил воспользоваться мной, чтобы превратиться в вампира. Но она не захотела, если я не превращусь вместе с ней. Я сказал — нет. — Он ударил кулаком по стене.— Проклятие, почему я просто не согласился?

Балтазар покачал головой:

— Бьянка решила все правильно. Не только для тебя, но и для себя тоже. Есть вещи более страшные, чем смерть.

— Прости, но сейчас я с тобой не соглашусь.

— Понимаю.

Они стояли рядом и смотрели на меня, как двое часовых. Мне все еще хотелось прокричать им, что все это ошибка, что мы еще можем все исправить, но это уже и мне самой начинало казаться неправдой.

Я умерла. Покинула тело, как пишут в книжках, и в любую секунду увижу яркий свет, на который мне придется идти.

Мне хотелось заплакать, но для слез нужно тело. Даже этого утешения я лишена и не могу дать выход печали и страху, скопившимся внутри.

Наконец Лукас сказал:

— Я не могу вызвать полицию или скорую помощь. Слишком много такого, чего я не смогу объяснить.

— Не можешь, — согласился Балтазар. — Придется похоронить ее здесь, причем еще до рассвета, чтобы никто не увидел. Я помогу.

Лукас глубоко, прерывисто вздохнул:

— Спасибо.

Они впервые смотрели друг на друга без вражды, ревность исчезла.

Балтазар обошел кровать и убрал с моего лица волосы. Наклонился, поцеловал меня в лоб и задрожал, я поняла, что он с трудом сдерживает слезы. Но мгновение спустя он снова стал собранным и серьезным. Балтазар откинул лоскутное одеяло, плотно завернул меня в простыню и поднял на руки.

«Они хотят меня похоронить! Но если они меня похоронят, я никогда не смогу вернуться! — Я все еще отказывалась признаться себе, что вернуться не смогу в любом случае, и думала только об одном: нельзя им позволить сделать это! — Пожалуйста, Балтазар, Лукас, остановитесь! Вы должны остановиться!»

Балтазар на несколько шагов отошел от кровати. Взгляд у него был озабоченный, и он, стараясь не смотреть на свою ношу, прошептал:

— Закрой ей лицо.

Лукас со страдальческой гримасой натянул простыню мне на голову. Балтазар принял сосредоточенный вид.

— Есть что-нибудь... может, ты хочешь положить что-нибудь Бьянке?

Лукас снова глубоко, прерывисто вздохнул:

— Да.

Он подошел к комоду, где я хранила немногочисленные вещи, открыл ящик, и я увидела две свои драгоценности: брошь черного янтаря, которую он подарил мне в Ривертоне, когда мы еще только полюбили друг друга, и красный коралловый браслет, подарок на мой последний день рождения. Лукас взял обе, и я поняла: он хочет вложить их мне в руки, чтобы у меня осталось что-то от него в вечности.

«Не разрешай ему сделать это. Они должны остаться у тебя!»

Вздрогнув, я огляделась, пытаясь определить, откуда доносится голос, но ничего не увидела, мир вокруг опять потускнел, угрожая вновь исчезнуть в голубоватом тумане.

Кто это? Единственный, кто может разговаривать с человеком после его смерти, — это Бог, но я ничуть не сомневалась, что первое послание Господа из Великого Небытия не может быть советом сохранить драгоценности.

Однако это был единственный полученный совет, и я решила, что к нему лучше прислушаться.

Лукас взял драгоценности, а я попыталась сказать ему: «Не надо. Оставь их тут». Он заколебался, но я не могла понять, подействовало мое внушение или нет. Что .еще можно сделать?

И тут я вспомнила, что ощутила, когда Балтазар прошел сквозь меня. На какой-то миг все его чувства стали моими. Не знаю, ощутил ли он что-нибудь — в таком подавленном состоянии он мог просто ничего не заметить. В общем, попытаться стоило.

Я полностью сосредоточилась на Лукасе, повторяя себе, как сильно хочу быть с ним, и тут... я будто рванулась вперед, слишком быстро, чтобы это увидеть, и оказалась с Лукасом — вокруг него, внутри него. Его скорбь заполнила меня — такая сильная, что все вокруг почернело и мне показалось, что я тону. Тоска, которую я ощутила, чувство полного одиночества и пустоты подавляли так, что это невозможно было вынести.

Он вздрогнул, словно от холода.

— Такое ощущение, что она здесь, — прошептал Лукас — Когда я смотрю на эти вещицы... Бьянка так близко. — Он просто положил браслет и брошь обратно в ящик. — Не могу.

— Хорошо.

Я снова увидела Балтазара, и это зрелище отпечаталось во мне навеки: Балтазар, казавшийся в своих черных брюках и футболке частицей ночи, бережно несет на руках мое мертвое тело. Белая простыня укутывает меня почти целиком, но из-под нее свисает одна рука и прядь длинных рыжих волос.

Это правда. Это действительно правда.

Я умерла.

— У тебя есть инструменты? — спросил Балтазар.

— В гараже. — Лукас сгорбился, словно пытаясь от всего отгородиться. — Там есть лопаты.

«Лопаты? Лопаты. Я не хочу этого видеть. Я хочу оказаться где-нибудь в другом месте».

И я оказалась в другом месте — точнее, нигде. Мир опять превратился в голубовато-серый туман, и в этом тумане была я, заблудившаяся и одинокая. И пусть это ощущение мне не нравилось, но уж лучше оно, чем созерцание того, как Лукас с Балтазаром копают мне могилу.

Но в этом тумане проступило лицо. Девушка, примерно моих лет, с короткими светлыми волосами, — я много раз видела ее раньше.

— Призрак. — Теперь мои слова звучали как настоящие, хотя я не думаю, что живые люди смогли бы меня услышать. — Ты призрак. Теперь я тебя узнала.

— Ну, я не единственный призрак, — ответила она. Улыбалась она неприятно, как-то самодовольно; мне ужасно хотелось дать ей пощечину. — И потом, по другую сторону все видится по-другому, верно?

— Что со мной происходит? — требовательно спросила я. — Я и в самом деле умерла? Если так, это ты удерживаешь меня, не даешь отправиться на небеса, или на свет, или куда там люди отправляются после смерти?

Она разогнала туман вокруг нас, широко взмахнув руками.