Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 59 из 77

— Что случилось, Уоллес? — спросил он, вытирая лицо белым полотенцем.

Они сели. Уоллес Перри неудачно выбрал место, и послеполуденное солнце немедленно начало слепить ему глаза.

— Генри, это капитан Эмери, шеф полицейского участка Пасифик-Палисейдс.

Судья Робертсон и капитан Эмери пожали друг другу руки.

— Один из его детективов, лейтенант Сантомассимо, возглавляет группу, расследующую убийства в стиле Хичкока. Я курирую это расследование.

— Ах да, Хичкок, — сказал судья Робертсон. — И чем я могу помочь вам?

Капитан Перри продолжил:

— Есть веские основания полагать, что убийца — студент факультета кино университета Южной Калифорнии, и в данный момент он находится в Нью-Йорке в составе группы профессора Куинн, совершающей тематическую экскурсию.

Капитан Эмери подался вперед:

— Ваша честь, в группе четыре студента. Все — мужчины. Мы точно не знаем, кто из них убийца. Нам нужны ордера на обыск в их квартирах, чтобы найти возможные улики, указывающие на причастность одного из них к этим преступлениям.

Судья Робертсон слегка приподнял брови:

— Четыре, говорите?

— Да, сэр.

— Мне нужна более подробная информация.

Перри развернул перед ним копию схемы, составленной Сантомассимо, и показал красную почтовую наклейку с надписью «Университет Южной Калифорнии. Факультет кино». Судья Робертсон посмотрел на все это с неприязнью.

— Вы что, всерьез полагаете, что на основании этих «улик» я выдам вам ордер — четыре ордера — на обыск?

— Сэр… — начал Перри.

— Я не играю с гражданскими свободами, — отрезал Робертсон. — Черт побери, весь штат, вся страна пристально следят за вашими действиями. И я не позволю вам на основании подобной ерунды ломать чужие двери…

— Тогда вы позволите убийце развернуться на Манхэттене, — жестко оборвал его Перри.

— И это не понравится американцам. И прессе тоже, — добавил капитан Эмери. — Ваша честь, у нас достаточно оснований подозревать, что по меньшей мере одному человеку угрожает серьезная опасность. Профессору Кей Куинн.

Судья Робертсон вернул схему и наклейку капитану Перри.

— Этого недостаточно, Уоллес, — решительно заявил он. — Такую наклейку мог взять любой.

— Да, нам это известно, — устало сказал капитан Перри. — Сейчас мы допрашиваем студентов и сотрудников факультета. Но мы думаем — и я допускаю, Генри, что это чисто интуитивная догадка, — что один из студентов профессора Куинн, который сейчас находится вместе с ней в Нью-Йорке, и есть убийца.

— Ваша честь, — убеждающе добавил Эмери, — бомба, предназначавшаяся лейтенанту Сантомассимо, разрушила половину западной стены моего участка!

— Капитан Эмери, я читаю газеты и смотрю новости. Я в курсе.

— Скольких еще людей он должен убить? — продолжал Эмери. — Скольких еще он должен сделать участниками своих сумасшедших фантазий?

Из инкрустированной коробки красного дерева судья Робертсон извлек толстую сигару. Он трижды пытался раскурить ее, но у него не получилось. Он бросил эту затею и принялся просто жевать закругленный конец сигары.

— Это неубедительно, — произнес он. — Основания, которые вы мне предоставили, неубедительны.

— Для «Уотергейта»178 потребовалось еще меньше оснований, — сказал Перри.

— У нас мало времени, — добавил Эмери.

Судья Робертсон раздавил в пепельнице так и не прикуренную сигару, ногтем снял прилипший к зубам кусочек табачного листа и проворчал:

— Как мне не хочется, Уоллес, чтобы ты втягивал меня в это дело!

— Генри, мы уже увязли в нем по уши, все увязли. «Хичкок» многих поставил на уши.

Судья Робертсон, продолжая ворчать, отправился в спальню, быстро оделся и вышел. Они приехали в суд, где у него ушло полчаса на то, чтобы подписать четыре ордера.

Нежданный визит полиции взволновал старосту общежития «Пси Дельта Чи» Роя Петерса. Одетый в шорты и кроссовки, он суетился, стараясь помочь. Слух о том, что полицейские, расследующие дело о серийных убийствах, проводили здесь обыск, мог нежелательным образом сказаться на репутации общежития. Рой Петерс с трепетом наблюдал, как Сантомассимо осматривает комнату Майка Риза. Все было на виду, чисто и аккуратно. На книжных полках — минимум книг, на кровати простыни и покрывало по-военному подоткнуты под матрац, но и постель полицейские переворошили.

— А этот парень что, не учится? — спросил Сантомассимо.

— Учится, но он занимается не здесь, Майк большую часть времени проводит в библиотеке, — сказал Рой Петерс.

— Вы с ним там бываете?



— Нет, сэр.

— А кто с ним бывает?

— Майк по натуре одиночка.

Сантомассимо заглянул в кухонный шкаф. Майк явно предпочитал здоровую пищу — забитый йогуртами холодильник был тому подтверждением. В углу комнаты стояли гири.

— Как часто он ходит на футбольные тренировки? — спросил Сантомассимо.

— Каждый день после обеда. Здесь проживают пять членов футбольной команды. Они лучшие в университете. Да, сэр, и Майк тренируется каждый день, и по субботам тоже.

— Чем он еще занимается, кроме учебы и тренировок?

— Смотрит фильмы.

— Какие?

— Комедии. Лаурел и Харди. Чаплин. Он хочет писать сценарии для комедий.

— Он весельчак?

— Майк? Да нет.

Пожимая плечами и глядя без всякого выражения на Сантомассимо, из ванной комнаты вышли детективы. Больше осматривать было нечего. Сантомассимо чувствовал смутную неудовлетворенность. Комната была слишком опрятной.

Оперативная группа ничего не нашла ни в спальне Майка Риза, ни в закрепленном за ним шкафу в коридоре. Сантомассимо перерыл все ящики стола в поисках телефонных номеров, списков мебельных складов, электроинструментов, книг о соколах, фотографий. Ничего. Он хлопнул дверью и рявкнул:

— Кто следующий в списке, капитан?

— Тед Гомес.

Общежитие для студентов, имевших семьи, оказалось бетонной коробкой с небольшим газоном перед входом и аккуратными рядами фонарей вдоль дорожек. Хотя солнце уже село, по дорожкам, болтая, гуляли молодые мамаши с колясками. Полицейские поднялись по лестнице и постучали в металлическую дверь. Дверь открыла миловидная брюнетка с маленьким мальчиком на руках, вид у нее был крайне удивленный.

— Теда нет дома, — сказала она с легким мексиканским акцентом.

Затем, увидев, сколько людей стоит за спиной Сантомассимо, она заволновалась и отступила от двери. Глаза ее округлились, когда лейтенант показал ей полицейский значок.

— С ним ничего не случилось? — неуверенным голосом спросила женщина.

— С ним все в порядке. Позвольте нам войти. Нам нужно задать вам несколько вопросов о Теде.

Она неохотно впустила их в квартиру. По ее лицу Сантомассимо видел, что она крайне озадачена.

— Он не торгует кокаином, — сказала женщина. — Он такими вещами не занимается.

— Я в этом уверен, миссис Гомес.

В комнате стоял детский манеж, по полу были разбросаны разноцветные пластмассовые кубики и утята. Над обеденным столом висели, покачиваясь, пластмассовые кольца и фигурки. К пробковому планшету были прикреплены семейные фотографии. Пахло мексиканской едой.

— Скажите, миссис Гомес, в последнее время Тед часто уходил по вечерам из дому?

— А почему вас это интересует?

— Пожалуйста, миссис Гомес, отвечайте на вопрос. Тед часто отлучался по вечерам?

— Нет, он обычно занимается в спальне.

— Каждый вечер?

— Нет, иногда он уходит прогуляться.

Миссис Гомес не понравилось, когда полицейские направились к спальне. Впрочем, очень скоро они вышли оттуда, пожимая плечами. Сантомассимо вновь повернулся к миссис Гомес. Малыш у нее на руках занервничал, дрыгая ножками и пуская пузыри.

— Теду, должно быть, нелегко приходится, — сказал Сантомассимо.

— Конечно, женатому человеку тяжело учиться. У него много забот. Он пишет об этом в своем дневнике.

178

«Уотергейт» — обиходное название грандиозного политического скандала, разразившегося в США во время президентской избирательной кампании 1972 г. после того, как в штаб-квартире Демократической партии в вашингтонском отеле «Уотергейт» была обнаружена подслушивающая аппаратура, установленная по инициативе высокопоставленных сторонников действовавшего президента-республиканца Ричарда Никсона, добивавшихся его переизбрания. После длительного расследования, вскрывшего многочисленные нарушения закона должностными лицами Белого дома, Никсон под угрозой обвинения в причастности к «Уотергейтскому делу» и неминуемого импичмента в августе 1974 г. подал в отставку.