Страница 19 из 69
Нет, Барри не похож на героя романа.
Купание не взбодрило. Вероятно, все еще сказывались смена часовых поясов и утомительный перелет, а может, она просто выпила лишнее. Пейтон снова почувствовала себя одинокой, несчастной.
Хотя вроде бы и жаловаться не на что. Она замужем, в отличие от многих обездоленных женщин, у нее взрослый сын, избежавший пагубного влияния улицы. Она здорова, ее фигура с годами не изменилась: все та же высокая грудь, тонкая талия, мягкие иссиня-черные волосы. Она по-прежнему привлекательна, пользуется успехом.
Но, может, она неумеренно чувственна? Наверное, так и есть, и в ней, где-то внутри, сидит похотливое, сладострастное существо, которое терзает ее, в то же время стремясь выскользнуть из темницы, но только она, вопреки своему благому намерению, не дает ему вырваться на свободу.
А что если Сянь Жун не придет? Тогда придется опускаться в бар, снова пить… Может, ей повезет, и на нее обратят внимание. Тогда, хотя бы на время, она утихомирит чувственного буяна.
Пейтон вышла на улицу. Отель стоял в пешеходной зоне, и сейчас все пространство перед гостиницей было заполнено, казалось, тысячами прохожих, главным образом филиппинками, молоденькими и стройными, которые без умолку тараторили непривычными для приезжего голосами. Казалось, они даже не говорят, а щебечут, стрекочут, чирикают, производя впечатление, что в округу слетелось великое множество воробьев. Филиппинки приезжали в Гонконг на заработки и работали за гроши чуть ли не круглосуточно.
Пейтон пошла прогуляться, чтобы не оставаться одной в кажущемся сумрачным и пустым гостиничном номере и не ждать с томлением Сянь Жуна, уподобившись школьнице, не отходящей от телефона в ожидании звонка кавалера, который, возможно, и думать о ней забыл.
Конечно, Пейтон не пылала любовью, да и не знала, что такое любовь, влюбляться ей сроду не приходилось. Но Сянь Жун производил приятное впечатление, в нем было что-то загадочное, да и в постели он доставил ей настоящее удовольствие.
Пейтон нахмурилась. Какая несправедливость: она стареет, еще несколько лет, и на нее никто не прельстится — останется делить постель с Барри, но Барри не в счет. А вот мужчины ее возраста будут по-прежнему нарасхват. Если она умрет, Барри женится на другой, немного погорюет и будет — не век траур носить. А случись что с Барри, она останется одинокой до конца дней.
Парило, воздух был неподвижен — ни дыхания ветерка, и Пейтон, поразмышляв, опустилась в подземку. К ее удивлению, в вестибюле было на редкость чисто. На большом телевизионном экране крутили рекламный ролик. Народу было немного. Металлический женский голос сначала на китайском, а затем на английском монотонно оповестил, что следующий поезд придет через три минуты.
К разочарованию Пейтон, умиротворенной цивилизованным видом гонконгской подземки, в подошедшем поезде толпился народ. Пейтон машинально вошла в вагон, смирившись с тем, что ей придется стоять. Однако ей повезло: какой-то парень, видно, пребывавший в задумчивости, внезапно вскочил с сиденья и ринулся к двери. Пейтон заняла его место, весьма довольная тем, что опередила других.
И тут она увидела прямо перед собой мясистую покрытую густыми черными волосами огромную руку с вызывающе крупным перстнем на среднем пальце. Пейтон почувствовала эротическое влечение. Возможно, она бы не отказалась, чтобы эта рука покоилась рядом с ней, на ее подушке. В ней было что-то сальное, непристойное, но в то же время и притягательное. Она могла бы принадлежать восточному деспоту, необузданному и страстному.
Пейтон закрыла глаза, чтобы не видеть этого человека. Ее тянуло встать и выскочить из вагона, но поезд не снижал скорость. Но в то же самое время она явственно ощущала, что если эта рука коснется ее груди, она не вскрикнет, не шелохнется, а замрет от непомерного вожделения, хотя и выставит себя на посмешище. Пейтон трясло. Но вот поезд остановился, и она стремительно поднялась и бросилась к двери, расталкивая толпу.
Она попала на улицу с дешевыми магазинами. Безвкусно оформленные витрины выглядели чрезмерно ярко и пышно, выставив напоказ одежду, усыпанную серебристыми блестками или декорированную разноцветными бабочками. На тротуарах толкались подростки: парни с прическами валиком или со старомодными китайскими косичками, в одежде не то панков, не то рокеров, и девицы с ярко-рыжими волосами, забранными в поросячьи хвостики, в башмаках на огромной платформе либо в клоунских туфлях с загнутыми носами — смешные, похожие на кукол с растопыренными руками, их ткни — и они повалятся. За выставленными на улицу столиками, уставленными пластмассовыми стаканчиками — красными, зелеными, голубыми — пили газированную бурду.
Увидев пятиэтажный универмаг, Пейтон зашла внутрь. Поднявшись на лифте на пятый этаж, она стала прохаживаться по залам, задерживаясь у секций с одеждой и постепенно спускаясь вниз. Одежда в универмаге выгодно отличалась от продававшейся внизу в маленьких магазинчиках, хотя и была самой обыкновенной: синие джинсовые костюмы, прямые жакеты, длинные расклешенные юбки. Да и покупатели — главным образом молодежь — вели себя по-другому. Они медленно расхаживали по залам, вероятно, пытаясь найти что-то особенное — стильное, на их взгляд. Однако по их унылому виду можно было понять: полки пусты. Странное дело, Пейтон вдруг показалось, что она неожиданно очутилась в ином, незнакомом мире, со своими стандартами, хотя и напоминающими привычные, но в чем-то неуловимо обескураживающе несхожими.
Недаром на нее никто не взглянул. Раньше стоило поманить пальцем, и впереди бурная ночь. Но чаще всего не требовалось и этого — не заметить ее было нельзя. Видно, она все-таки постарела, и теперь ее участь — лишь любоваться молодыми красавцами. Впрочем, может, она принижает свои возможности. Сегодня вечером она получит ответ. Сянь Жун ведь моложе ее — лет на десять, не меньше — и, если он не обманет, придет, то, следовательно, она все еще привлекательна, а значит, и молода.
Но она может и ошибаться. Все люди едят, испражняются, сочетаются браком, разводятся, работают, воспитывают детей, но вне зависимости от успехов и социального положения каждый считает себя пупом земли, но только приходит срок, и всякий ощущает свою беспомощность. Может, и ее время пришло?
На улице накрапывал дождь. Полнеба затянула исполинская туча. Там и сям на черном фоне выделялись беловато-желтые завитки, придававшие туче особенно жуткий вид. Над головами прохожих развернулись разноцветные зонтики, похожие на птиц, распустивших крылья в пустой попытке взлететь. Дождь усилился и вот полил как из ведра.
Пейтон зашла в ближайшее здание и оказалась на небольшой невзрачной площадке с облупленными стенами. Наверх вела лестница, а рядом с ней размещался старинный лифт с дверью-гармошкой. Прислушавшись к разговору двух женщин, видно, тоже нашедших здесь убежище от дождя, Пейтон поняла, что наверху магазин.
Она поднялась на второй этаж и пришла в неимоверное удивление. Неказистая плохо освещенная лестница привела в просторное светлое помещение с прилавками красного дерева и сверкающими витринами. Под стеклами лежали браслеты, колье, жемчужные ожерелья — правда, на цены лучше было и не смотреть. На одних полках дорогое белье, другие полны лайковой обуви. Магазин для богатых.
В дальнем конце помещения Пейтон увидела вывеску «ЧАЙНЫЙ ДОМИК». Внутри стояло несколько столиков, на них — вазы с пирожными, синими, красными и зелеными башенками. В небольшой комнате хозяйничали две женщины, обе — японки с восковыми, бесстрастными лицами, в темных платьях-рубашках. Они походили на буддийских монашек или даже на пришельцев с другой планеты. Пейтон хотелось пить, но ей стало не по себе.
Когда она вышла на улицу, ее встретили неоновые огни, появившиеся на зданиях. Одни горели ровным, казалось, призрачным светом, другие вспыхивали и гасли, третьи бежали, стремясь обогнать друг друга. Дождь прекратился, напоминая о себе лужами и мокрыми линялыми рекламными транспарантами, висевшими так низко поперек улицы, что, казалось, в них запутается даже автобус.