Страница 25 из 46
И верно: в финале он, совершенно расслабившись, распластался в своем рабочем кресле и молча простер в мою сторону кулак с победоносно задранным вверх большим пальцем.
Вечером — к Эллен!
Так мы договорились по телефону, и я был этому рад, ибо мне вовсе не улыбалась мысль все берлинские выходные проторчать в своей квартире, наедине с самим собой.
Времени оставалось еще много.
Зарядил дождь. Серый и упорный, он ливмя лил из всех нависших над Берлином туч.
Заложив руки за спину и склонив голову, чтобы не намокли очки, я устремился на другую сторону улицы. Автобус же явно медлил появиться.
Я встал под козырек. И тут увидел в стекле витрины свои мокрые, плотно прилипшие к голове волосы. Салон красоты «Имидж». Я глянул на часы. Почему бы нет?
— Сухую стрижку, если можно, — сказал я, подойдя к стойке. — Немножко подровнять, и все такое.
Парикмахерша с сомнением оглядела мою башку.
— Ну что ж, тогда с мытьем, хоть я только что мыл голову, — солгал я.
Других посетителей не было. Я сел в ближайшее кресло.
Только что из салона вышел мужчина, и парикмахерши еще говорили о нем. Где-то в районе височной части головы его волосяному покрову был нанесен ступенчатый губительный надрез. Даже в среде опытных парикмахеров подобный изъян прически считается совершенно безнадежным. Бедняге нельзя было помочь. Со словами «А вот теперь мне необходима колбаса карри!» он удалился.
Наконец-то и меня стали обрабатывать. Приготовления окончены — приступаем.
Одна только головомойка чего стоила! То горячо, то холодно! Шею так и шпарило! Я расслабился и закрыл глаза. Теплая струя воды, проворные руки парикмахерши, массирующие кожу головы… В таких условиях мудрено сохранить хладнокровие: я растворился в блаженстве, упиваясь своей беспомощностью перед ней, окутанный сковавшим мои движения балахоном, всем своим существом, включая кожу и волосяном покров, отдавшись ей на суд и расправу. Мне не нужно было ничего делать — только прислушиваться к усыпляющему, равномерному пощелкиванию ножниц где-то там, в небесной синеве моего сознания.
Когда парикмахерша — ее звали Сэнди — завершила работу и уже потянулась было к зеркалу, я — с зажмуренными в приливе блаженства глазами — дат ей добро на дальнейшие подравнивания.
Итак, она продолжила, стала вторгаться в совершенно новые регионы моей головы, пока деловитое, но все более осторожное пощелкивание не привело эти опустошения к логическому концу.
— Ну, теперь уж больше некуда, — услышал я слова парикмахерши. — Разве что наголо…
Я открыл глаза, и пока она обмахивала кисточкой и обдувала мою шею, окончательно придя в себя, обнаружил, что мужчина в зеркале напротив (да и мужчина ли? В широком балахоне тонул какой-то ребенок-переросток) восседает в кресле с экстремально короткими волосами, лишь чуть-чуть длиннее простой щетины.
Цена за пережитые только что мгновения счастья оказалась, как я теперь видел, высокой: комплекс раннего детства — уши торчком! Я об этом и думать забыл. Долгие годы на вопрос «Уши оставить?» из моих уст, как нечто само собой разумеющееся, вылетал ответ: «Да, пожалуйста».
Теперь они, красные, обнаженные, грубо вторгались в помещение салона и непреодолимой, на мой взгляд, преградой стояли между парикмахершей — да вообще любым существом женского пола! — и мною. Такое ощущение, будто стал калекой.
Тут уж не помогла и любезно уклоняющаяся от неуместной откровенной оценки фраза «В последнее время короткие стрижки опять вошли в моду», сорвавшаяся с губ Сэнди и долетевшая до моих оголенных, оттопыренных ушей.
Я удрученно поплелся к кассе.
Парикмахерша заметила, что клиент удовлетворен не на все сто. Пока я отсчитывал деньги, она выдвинула ящик и сунула мне через стойку маленькую визитку:
«Дело в шляпе» — консультация стилиста, имя, номер телефона.
— Из вас может выйти толк, — тихонько шепнула она, раскладывая деньги по кассовым отсекам. — Только вот на это вам придется потратить чуть больше времени. Это наша бывшая коллега. С прошлого года работает самостоятельно. Но очень преуспела. Она и из гориллы может сделать более или менее разумного человека.
— ?
— Ну, это в принципе, — добавила она, заметив мою растерянность. — Короче, подумайте: достаточно позвонить.
Хмыкнув не без иронии, я взял карточку и машинально сунул ее в правый карман пальто, где хранил ежедневно скапливавшийся мусор вроде старых проездных билетов, конфетных оберток и т. п.
Однако, выйдя на улицу и обернувшись на витрину, дабы вновь убедиться в плачевном состоянии моей головы, я передумал и, снова достав визитку, затолкал ее в боковое отделение своего кошелька. Оттуда же торчала телефонная карточка.
Я зашел в ближайшую будку и набрал номер, просто чтобы до вечера себя чем-то занять.
Мне откликнулся женский голос — да, во второй половине дня у нее еще есть окно, я могу прийти.
Оставив позади еще парочку улиц и по прошествии дополнительных тридцати минут я оказался у входа в студию. Позвонил. Жужжание. Я приналег на дверь. Так как моя очередь еще не подошла, принялся изучать фотографии «До» и «После», очевидно повешенные в холле с целью саморекламы.
Откровенно говоря, те снимки, что были «до», казались мне гораздо лучше, выразительнее. На фотографиях «после» у клиентов (пострадавших?) все дела были поистине в шляпе после успешной консультации стилиста. Создавалось впечатление, будто неведомая тупая сила вселилась в их лица. Словно огромный судьбоносный утюг проехался по ним и разгладил их черты. Возможно, секрет был еще и в том, что теперь все они, как один, ухмылялись, ни дать ни взять идиоты, и в отличие от предыдущих черно-белых снимков были разукрашены во все цвета радуги.
Я уже раздумывал над тем, не лучше ли мне удалиться, но тут услышал, как за перегородкой задвигались стулья. Предыдущая клиентка (ей, помимо прочего, был рекомендован несмываемый, постоянный макияж) попрощалась. Меня пригласили в кабинет.
— Ничего не говорите, — велела стилистка.
Она приложила кончик среднего пальца к своим плотно сжатым губам и медленно, полуприкрыв глаза, стала обходить меня, словно античную статую. Разглядела со всех сторон.
И все поняла.
— Вы хотите… хотите сделать из себя нечто совершенно другое, но точно не знаете — что именно. Пустились в путь, но еще не знаете, каков ваш маршрут. Верно?
Надеюсь, этот бред не обойдется мне слишком дорого.
— А знаете, по каким признакам я все это узнаю?
Хихикнув, я пожал плечами.
— Вас выдает ваша прическа.
Конечно, ни капли сомнений! Не стесняйтесь, бередите глубины моей израненной творческой души! Я помрачнел, кивнул, и мы оба сели. Теперь я начинал понимать всю хитроумность их схемы! Сначала в салоне «Имидж» невинных людей хорошенько обезображивали, а потом, как отходы производства, отправляли на консультацию стилистки. Гениально просто!
Последовал небольшой скучноватый допрос. Однако первый же вопрос о том, чем я занимаюсь, застал меня врасплох.
Я уклончиво ответил, что имею дело с книгами и время от времени читаю лекции.
— С книгами? Выходит, вы что-то вроде писателя?
— Да, можно и так сказать.
— Ну, сама-то я предпочитаю поглядеть какой-нибудь фильм, — откровенно заявила она.
Мое левое веко дернулось, но она этого не заметила.
— У вас есть свой конек?
— Есть ли у меня?.. Нет.
Она поставила прочерк.
— Что приходит вам в голову при мысли о зеленом цвете?
— Папка.
— А при мысли о красном?
— Об этом мне не хотелось бы говорить.
— И все же?
— Кресло, — тихо ответил я.
Между делом замечу, что чем дольше она наседала на меня, тем больше я нервничал. Я и сам не мог себе этого объяснить, был рассеян, то и дело переспрашивал. Несколько раз я провел по лбу тыльной стороной ладони.
— Извините, — в конце концов сказала она. — Тест и правда дурацкий. Но очень важный. Дело в том, что все это время я смотрела на один и тот же участок вашего лба. Вот на этот.