Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 161 из 164

— Когда я вырасту, — заявил он однажды, уже отправляясь в постель, — я стану солдатом и добуду на поле битвы славу и состояние.

Мое сердце сжалось от боли.

— А чего ты ждал? — спросила меня Эмзил позднее, когда мы готовились ко сну. — Если ты не рассказываешь ему других историй? Причем в твоих устах это звучит так захватывающе, что я удивлюсь, если Диа и Кара не попробуют тоже поступить на военную службу.

Она произнесла это со смехом, но я внезапно осознал, чего мне так сильно недостает. Я рассказывал мальчику те истории, которые сам больше всего любил в его возрасте. Возможно. Бьюэл Хитч ошибался. Военная служба могла быть единственным уготованным мне будущим, но это еще не значило, что я о ней не мечтал.

Той ночью я еще долго лежал без сна и размышлял о своей жизни. Мы процветали. Если у Эмзил и дальше будет столько работы, то вскоре мы накопим достаточно денег, чтобы подыскать себе собственный клочок земли, и тогда я смогу взяться за настоящее строительство. Я ни в чем не ощущал нужды. Со мной была женщина, любящая меня таким, какой я есть, и трое чудесных детей. Сем все схватывал на лету, Кара вот-вот научится управляться с иголкой столь же искусно, как ее мать, а Диа оставалась всеобщей любимицей и маленьким тираном. О чем еще я мог просить доброго бога?

И все же я не чувствовал закономерного удовлетворения. Во мне по-прежнему зияла пустота, и по ночам я спрашивал себя, не оттого ли это, что мальчик-солдат забрал какую-то важную часть меня, или дело в моей собственной поверхностности? Я еще основательнее погрузился в работу, чиня и подновляя маленький домик, который мы снимали, пока даже его владелец не заметил, что перестает его узнавать.

Несколько раз Эмзил напоминала мне, что я обещал написать Эпини. Я отвечал ей, что в Глухомани нет своей почты или курьерской службы, а у меня не водится ни перьев, ни чернил. Но однажды, ближе к концу лета, она вдруг объявила, что я и так уже тянул слишком долго и с моей стороны жестоко держать кузину и сестру в неведении. Кроме того, ей хотелось побывать в городке побольше, чтобы купить там необходимые вещи, которых не найти в маленькой лавчонке Глухомани. Так что мы посадили детей в подлатанную повозку, впрягли в нее нашу клячу и отправились в Менди.

Это была крупная крепость, раза в три больше Геттиса. Ее окружал небольшой процветающий городок с прямыми улочками, чистенькими домиками и суетливым населением. Я без труда нашел лавку с писчими принадлежностями и купил там бумагу, чернила и перо. Я сочинил письма для Эпини и Ярил, извинившись за задержку и за краткость изложения последних новостей. Кроме того, я попросил каждую из них написать другой — на случай, если одно из моих посланий не дойдет по назначению. Я уплатил значительную сумму за каждое письмо и сообщил владельцу лавки, что через месяц вернусь проверить, не доставлен ли ответ.

— Скорее всего, он прибудет раньше, юноша, — заверил меня он. — У нас теперь прекрасное сообщение с Излучиной Франнера, оттуда регулярно приходит доставка.

Покончив с этим делом, я вернулся к своей семье. Эмзил говорила, что собирается зайти в большой магазин тканей, который мы видели по пути. Там я и нашел ее, с Диа на руках, отчаянно торгующейся с изнемогшим продавцом. Она покупала ткань и прочие мелочи, которых было не достать в Глухомани.

Когда она заметила, что я наблюдаю за ней, это, казалось, придало ей сил, и вскоре несчастный торговец был вынужден уступить. Затем она забрала Кару, преданно уставившуюся на прилавок с леденцами, и объявила, что готова возвращаться домой.

— А где Сем? — спросил я.

— О, он увидел смену караула и, конечно же, не смог оторваться. Не сомневаюсь, что он все еще там.

Я забрал у Эмзил тяжелую корзинку, и она взяла меня под руку. Диа держалась за ее свободную ладонь, а Кара, чуть приотстав, двинулась следом, когда мы все вместе зашагали к повозке.

— Знаешь, в городе всего две портновские мастерские, и одна из них так дорого берет, что только офицерские жены могут позволить себе ее услуги, — вполголоса рассказывала мне Эмзил. — Я зашла во вторую. Швы у ее хозяина неплохие, но он совершенно не разбирается в покроях и цветах. Представь себе желтое платье с красными манжетами и воротничком! И он вывесил его в витрине! Невар, если мы подкопим еще немного и переедем сюда, а Кара еще чуть-чуть поработает над вышивкой, мы сможем неплохо здесь устроиться. Действительно неплохо.

Я едва слышал слова Эмзил. По улице мимо нас верховой отряд каваллы возвращался в крепость с какого-то задания. Я повернулся, провожая их взглядом. Лица солдат были обветренны, форма их пропылилась, но они держались, как подобает отряду каваллы, а их горделивые скакуны, несмотря на усталость, высоко поднимали головы и сохраняли строй. Над головами воинов бились цвета их отряда — небольшой флажок, развеваемый ветром во время езды. Я смотрел на мою детскую мечту, воплотившуюся в жизнь. Отряд вел молодой лейтенант, сразу за ним держался коренастый сержант с длинными усами и пронзительным прищуром. Последним — с ними и все же сам по себе — ехал разведчик. Мое сердце дрогнуло, когда я узнал его. Лицо его постарело на десять лет по сравнению с тем, каким я его видел вместе с дочерью в Излучине Франнера. Проезжая мимо, он посмотрел в нашу сторону. Должно быть, я слишком пристально на него уставился, поскольку он кивнул мне и коснулся шляпы, глядя на Эмзил, прежде чем двинулся дальше следом за отрядом. Мое сердце словно дернуло крюком, когда они проехали мимо. Если бы не мои странные судьба и везение, я мог бы быть рядом с ними.

— Взгляни-ка на Сема, — тихо шепнула мне Эмзил.

Я проследил за ее взглядом и увидел мальчика, застывшего в благоговении на обочине дороги. Он смотрел на проезжающие мимо войска. Его лицо сияло, а рот был слегка приоткрыт. Последний ряд всадников заулыбался при виде мальчишеского восхищения, а ближайший к нему солдат козырнул ему, и Сем подпрыгнул от восторга.

— Он выглядит в точности как ты, — заметила Эмзил, вернув меня с небес на землю.





— Кто? Тот солдат?

— Нет. Сем. Смотрит на них так, словно его сердце готово выпрыгнуть и побежать следом. — Она тихонько вздохнула. — Тебе стоит разнообразить истории, которые ты ему рассказываешь, Невар. Или как-то объяснить, что только сын солдата может стать солдатом.

— Это не всегда верно — возразил я, вспомнив сержанта Дюрила. — Один из лучших солдат, которых я когда-либо знал, на самом деле был сыном сапожника.

— Ты сам сын военного, — мягко проговорила Эмзил.

— А теперь работаю на скотовода, — спокойно ответил я.

— Но тебе не следует этим заниматься, — заметила она.

Я фыркнул и пожал плечами, а Эмзил крепче сжала мою руку.

— Думаешь, я никогда не слышала, как Эпини и Спинк говорили о тебе и твоих мечтах о карьере военного? Они часто обсуждали, как хорошо было бы, если бы ты вернулся в Геттис, очистил свое имя и служил вместе со Спинком. Кажется, они не могли себе представить, что ты станешь кем-то, кроме офицера каваллы.

— Это осталось в прошлом, — возразил я.

— Почему? Почему ты не можешь поступить на службу здесь? Под собственным именем — им ты прежде не подписывался. Не думаю, что ты надолго останешься простым солдатом. Возможно, тебя не сразу повысят до офицера, но, даже если ты никогда не поднимешься до чинов, на которые мог рассчитывать по праву рождения, ты все равно исполнишь свою мечту.

— Эмзил…

— Не считаешь же ты, что я не понимаю, насколько это важно?

— Я подумаю об этом, — спокойно ответил я.

И не соврал, поскольку теперь я уже не мог об этом не думать. Мы забрали Сема и направились обратно в Глухомань. Поездка вышла тихой: дети заснули в повозке, а я погрузился в собственные мысли.

— Что тебе мешает так поступить? — неожиданно спросила Эмзил за ужином парой дней позже.

— Страх, — кратко ответил я.

Мы заметили, что дети прислушиваются к разговору, и не стали его продолжать.

— Чего ты боишься? — спросила Эмзил уже позднее, ночью, когда мы прильнули друг к другу в постели.