Страница 36 из 56
– Ты же видел, какой он.
– От этого зрелища меня всего переворачивало…
– Мне неинтересно, что с тобой было.
– Не понимаю, что ты нашла в нем.
– Ты не смеешь… – Она делает глубокий вдох, потом стремительно подходит и сжимает мое лицо в ладонях. – Ни слова о нем больше. Не хочу даже слышать.
Она притягивает меня к себе, и мы сплетаемся в поцелуе. Мы сомкнуты лбом, носом и губами, руками и грудью, пахом, бедрами и ногами. Мы целиком поглощены поцелуем, преданы друг другу телом и душой настолько, что становимся единым духом, единым порывом страсти. Ее рот сладок, словно апельсин, и на миг мне представляется, что языки наши – это его плоть, а губы – мягкая гладкая кожура. И когда мы вот так стояли, под светом розовой лампы, мой панцирь треснул.
– Я люблю тебя, – сказал я.
– Не глупи, – ответила она.
Мы лежали в постели, когда вдруг раздался звонок.
– О, черт. Черт. – Она подскочила, оправляя на себе одежду – Это он. Точно он.
Когда я подошел к двери, она уже стояла у домофона.
– Да?
– Это я. Потерял ключи.
– Подожди. Сейчас спущусь.
– На хрена? Открой дверь. – И понизив голос: – Тупая корова.
Она запаниковала.
– Нет. Слушай, а давай мы куда-нибудь сегодня выберемся. Куда угодно. Давай…
– Ты что, у себя кого-то прячешь? Если так…
– Нет.
– Ну так открывай, бля, дверь.
Она нажала маленькую черную кнопку на панели домофона, и через секунду далеко внизу раздался звук захлопывающейся двери.
– Быстрее, – дернула меня она, открывая засов. – Скорее уходи.
Я поправил галстук и прислушался к звукам, которых бы сейчас предпочел не слышать. Но что было, то было: с лестницы доносились гулкие шаги.
– Езжай на лифте.
Меня передернуло.
– Не могу.
– Это еще почему?
– Не могу на лифте. Я их с детства…
– Но здесь тебе нельзя оставаться, – перебила она и в панике огляделась. – Он уже заподозрил. Я его знаю. Весь дом обшарит, не иначе…
Я был полностью согласен, но времени на преодоление боязни лифтов больше не осталось. Лифт стоял на первом этаже, а Ральф взбирался по лестнице очень быстро, отрезая мне путь к единственному выходу из дома. Он будет здесь раньше, чем поднимется лифт. Я сказал, что могу просто пробежать мимо него по лестнице. Но Эми покачала головой и выдала ошеломляющее известие.
– Кажется, он знает тебя. Засек во время слежки.
Ничего не поделаешь – пришлось остаться и искать выход из положения. Оружие я не взял, он же, судя по наблюдениям, был вооружен всегда, и это сильно усложняло дело. Но я мог бы рискнуть. Пару раз такое со мной уже случалось.
Она отмела эту идею напрочь, как только я ее изложил.
– Нет. Ради бога. Ты должен уйти. Ты не понимаешь…
Я захлопнул входную дверь и осмотрел гостиную в поисках чего-то, что могло бы помочь, почти не слушая отчаянные извинения Эми. Я не мог выйти, не мог и спрятаться в квартире. Что же делать?
Дождь стучал по круглой крыше дальней угловой башенки. И я обратил внимание на светлое пятно на ковре – бледный квадрат лунного света, проникающего сквозь потолочный люк. Внутри квадрата плясали странные симметричные тени – это капли дождя текли по стеклу.
То был миг красоты в минуту страха. Квадрат напоминал тест Роршаха, который определяет особенности личности, предлагая увидеть осмысленный образ в абстрактных контурах чернильных пятен.
И видел я только одно – образ собственной гибели.
Секс и Смерть
– Зачем мы все это делаем?
Я сидел на заднем сиденье и глядел в спину Смерти, пока тот говорил. Его черные волосы вились от самой макушки до затылка. Голова Войны была существенно крупнее, в рыжей шевелюре проглядывали ржавые прядки, а завитки волос пружинками усеивали его бычий череп.
– Я уже говорил. Без нас было бы хуже.
Смерть рассеянно погладил подбородок, на какой-то миг отвлекся от дороги и съехал в придорожную канаву.
– Но как же я раньше об этом не задумывался?
– Бывает, что поделать.
– Никак из головы не выходит.
Он вставил в плеер кассету без надписи, видимо, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей. Это оказался пиратский сборник группы «Джой Дивижн», который я слушал подростком. Война сообщил, что это кассета Шкоды, которую он, вероятно, забыл, когда прибирался в салоне. Я почти сразу узнал нехарактерно бодренькую первую песню – «Любовь разорвет нас на части». Никаких глубинных ассоциаций она, впрочем, не вызвала, поэтому я откинулся на спинку и стал смотреть на небо в окне. Мысли мои вновь унесло.
Унесло их в направлении решения, которое придется принимать через два дня: какой метод смерти предпочесть? В начале недели я бы согласился на все, лишь бы вернуться в гроб, но чем больше я видел жизнь вне его стенок, тем яснее понимал, что с этим решением я не должен ошибиться. Однако на данный момент меня не устраивала ни одна из смертей, свидетелем которых я стал.
А если я так ничего и не решу?
– Ты взял муравьев? – спросил Смерть у Войны.
Этот вопрос вернул меня из мыслей о будущем в настоящее. Я снова оказался в мире с грубой обивкой сиденья подо мной, двумя телами впереди, ярким солнечным светом и шумом двигателя.
– Они в багажнике.
– Я не видел, чтобы ты их туда клал.
– Да ты, черт подрал, и не смотрел.
– Я смотрел. Но не помню этого.
– Твой четырехкодовый видел. Спроси у него.
Смерть повернулся ко мне, одновременно надавив на газ и свернув на объездную дорогу.
– Это правда? – спросил он.
– Да, – ответил я быстро. Он повернулся лицом к дороге, затормозил, резко вывернул руль влево и чудом не врезался в фургон с мороженым, который ехал по внутренней полосе движения.
На самом деле я тоже не помнил.
Стрелка указателя температуры заползла на красную отметку. Из-под капота со свистом и шипением вырывался пар. Салон заполнился едким дымом. Двигатель по-прежнему работал вхолостую.
– Эти ваши «метро» – развалюхи дребаные, а не машины, – произнес Война презрительно.
Смерть выключил мотор.
– Она довезла нас куда надо.
– Дерьмо собачье, а не машина.
Он вылез из салона и два раза пнул переднее колесо, потом замолотил кулаком по капоту, оставляя небольшие вмятины. После чего слегка передохнул и выместил злость на заднем бампере.
– Сядь на место. Клиенты могут появиться с минуты на минуту.
Война капитулировал и с надутым видом уселся в машину.
Мы стояли у ворот на краю зеленой лужайки. Впереди виднелся спуск в ложбину и рощица. Справа от низины простирался темный лес, конца и края которого не было видно. Откуда-то пришло название: «Гора вепря». Однажды я приехал сюда с Эми. Мы болтали о пустяках и занимались на заднем сиденье любовью – да так, что стекла машины запотели.
– А сколько их сегодня? – поинтересовался я.
– Двое, – ответил Смерть. – Мужчина и женщина.
Он сообщил, что женщине сорок два года, мужчине – сорок девять. Я быстро подсчитал, что если сложить их возраст, они прожили на шестьдесят три года больше меня. Я бы с радостью поменялся с любым из них, лишь бы хоть на четверть часа ощутить вкус жизни.
Они были знакомы девять месяцев. Работали вместе в компании по производству пластмасс. Он – бухгалтер, она – руководитель проекта. В двадцать лет ему хотелось быть художником, но по совету родителей он выбрал более денежное поприще. Она же и в двадцать лет хотела стать руководителем проекта, но не думала, что придется ждать так долго. Оба состояли в браке, но не друг с другом.
С первой встречи у них возник взаимный интерес. Она его покорила своей непоседливостью. Он же привлек ее своим творческим началом. Это начало проявлялось в том, что он рисовал ей шаржики, оставлял записки и сочинял анекдоты. А ее непоседливости хватало как раз на то, чтобы не давать ему расслабиться, но и не раздражать его.