Страница 34 из 56
– Кажется, я начинаю в тебя влюбляться.
– Я тоже, – ответила она.
Еще один скачок во времени. Еще один спазм.
– Я тебя люблю, – говорю ей.
Она улыбается и спрашивает:
– Где ты будешь этой ночью?
От этого воспоминания до сих пор закипает моя кровь зомби.
– Роботы, – произнес Смерть, когда я входил в столовую. Он завтракал, Глад молча наблюдал. – Долгосрочный план Шефа. Пройдет еще сотни две лет, и они завоюют Землю. Каждый, кто не будет уничтожен, станет их рабом. Каждый, отказавшийся быть рабом, будет уничтожен. Его очередное рацпредложение. Он намерен на три четверти сократить нам нагрузку. На мой взгляд, полная чушь. О… доброе утро.
Я тоже поздоровался, сел за стол и принялся за еду.
– Чем сегодня будешь заниматься? – спросил у меня Глад.
– Не знаю, – ответил я с набитым ртом.
– Тебя вообще ставят в известность?
– Перед выходом на задание.
– А тебе самому не интересно?
– Будто я могу решать.
– Можешь.
Это было неправдой. С того момента, как я покинул гроб, мне предложили возможность выбора лишь в двух ситуациях: в качестве награды я мог выбрать, каким способом умру в конце недели и что мне надеть в тот или иной день. Сегодня, к примеру, на мне красовался тот же костюм и туфли, что и вчера, трусы в красную розочку, носки цвета морской волны, на которых распластались малиновые осьминоги, и кроваво-красная футболка с лживым девизом: «ТРУПЫ ДЕЛАЮТ ЭТО ЛЕЖА».
– Никто ничего не решает, – сумрачно возразил Смерть. – Мы все кому-то служим.
Завтрак продолжился в задумчивой тишине, которую нарушил Шкода. Он с грохотом вломился в двери, ухватил банан и объявил, что ему надо на почту.
Смерть кивнул:
– Но не забудь до обеда почистить машину. Чтобы ни единой собачьей шерстинки не осталось. А не так, как в прошлый раз.
Шкода хлопнул дверью.
– Так чем вы сегодня будете заниматься. – повторил свой вопрос Глад.
– Выберемся на природу, – ответил Смерть и обернулся ко мне. – Но перед этим я хочу познакомить тебя с моими друзьями. Они находятся в подчинении Войны, но я иногда беру их, если Шеф заказывает чистую и эффективную смерть. – Он накрыл мою руку ладонью. – Ты нам поможешь их найти?
– А что именно?
– Большой коричневый пакет с маленькой красной буквой… – Он задумался. – Или маленький красный пакет с большой коричневой цифрой.
– Так что именно?
Смерть почесал двумя пальцами подбородок:
– Знаешь, я не помню.
Еще при жизни моя память постоянно меня надувала. Я забывал то, что хотел запомнить, и помнил то, что хотел забыть. Иногда я забывал, что собирался о чем-то помнить, и вспоминал об этом слишком поздно. Я не принадлежал к тем редким счастливцам, которые забывают то, что им не нравится, а помнят только приятное. Часто это меня удручало, особенно когда я начинал думать об Эми.
Я не раз хотел улучшить свою память, прочел кучу книг о ее механизмах. Узнал, что ощущения, получаемые через органы чувств, преобразуются в нервные импульсы. Сами импульсы и пути, по которым они распространяются в мозгу, способны мгновенно воссоздаваться – это кратковременная память. Долговременная память образуется в результате повторяющейся передачи импульсов по соответствующим путям, после чего в мозгу образуются постоянные анатомические и биохимические каналы, которые…
Дальше я забыл.
Красная армия
Дверь на склад уже была открыта, и по грудь в куче маленьких коричневых пакетов мы увидели Войну. Тот громко чертыхался.
Смерть кашлянул. Война раздраженно уставился на него.
– Чего надо?
– Пришли предложить тебе руку помощи.
– Сдалась мне ваша рука. Глаза – вот что надо.
– Глаза тоже есть.
Неловкая пауза.
– Я ищу пакет, – мрачно признался Война.
– Какой именно?
– Большой, красный. Не помню, что на нем написано.
Смерть потер подбородок ладонью, оглядывая комнату. Война надул губы, словно ребенок устрашающих размеров, и вернулся к своим поискам.
Склад сверху донизу был забит пакетами, мешками, тюками, свертками, техникой, приборами, приспособлениями, запчастями и просто хламом. Все на этом складе служило опорой всему – вытащишь маленький пакет из какой-нибудь груды в одном конце комнаты, и в другом конце все рухнет, или достанешь мешок с вершины какой-нибудь кучи, и вся куча необратимо потеряет устойчивость. Стены и пол скрывались под частями неопознанных объектов, а четыре окна, загороженные штабелями и грудами, почти не пропускали света. Дверь, которая вела прямо в Отделение Болезней, оказалась забаррикадирована шаткими колоннами неподписанных картонных коробок. Я в жизни не встречал более загроможденного, хаотичного и невнятного пространства. Это была самая настоящая пещера контрабандистов, дьявольская мастерская, шалаш чародея. Просто удивительно, как тут можно найти хоть что-нибудь.
Вот и Смерть столкнулся с трудностями.
– Я не могу поднять этот ящик, – окликнул он Войну. – Ты не видел, как бишь его?…
– Чего не видел? – переспросил Война.
– Как же его… Штукенция. Наподобие рычага.
– Сам толком не знаешь, чего тебе.
Смерть встал с расстроенным видом. Окинул взором склад в поисках предмета своих желаний. Война медленно покачал головой и уставился на него, как на сумасшедшего.
– Вот он, – Смерть зарылся в кучу обшарпанных картонок, извлек небольшой домкрат, подвел его под ящик и приподнял. Затем протиснул руку под самое дно и достал покореженный коричневый пакет.
– Какого цвета, говоришь?
– Красного, – напомнил Война. – И раз в десять больше этого.
– А что в нем? – спросил я.
– Снаряжение, – ответил Война и беспокойно добавил: – Если ты его найдешь, не тряси. А то раздергаешь их к чертям собачьим.
Большая часть хлама не имела обозначения – ни бирок, ни ярлыков, ни этикеток, ни наклеек. Я ограничил зону поиска правой от двери стеной. Сначала перекладывал вещи очень осторожно, но через полчаса бесплодных исканий принялся смело разгребать хламовые джунгли.
– Нашел что-нибудь?
Смерть склонился надо мной с усталым видом. В левой руке он держал большую банку с консервированной собачьей едой. Правая рука была сплошь вымазана сажей и каким-то салом. Война все так же энергично рылся в дальнем углу комнаты.
Я покачал головой.
Смерть вздохнул и вернулся к мешкам. Все они были серыми, пустыми и без единой пометки.
На меня снова накатила волна воспоминаний.
Мы с Эми сидим в кафе «Иерихон» и смотрим в окно, за которым идет дождь. Полчаса назад я признался ей в любви под мокрым кустом бузины, а через девять лет за этим же столиком я то же самое скажу Люси. Наши волосы и одежда вымокли. И мы пьем один капуччино на двоих.
– Ты правда меня любишь? – говорит она.
Да, я люблю ее – непреодолимо, словно волна, бегущая к берегу; безвозвратно, будто комета, притянутая звездой; безотчетно, аки пес, смакующий кость; собственнически, вроде клоуна, трясущегося над своей шуткой; наивно, как ребенок, радующийся подарку; безнадежно, как идиот, мечтающий быть гением; забавно, как нога, поскользнувшаяся на банановой кожуре; вызывающе, как кулак перед лицом врага; отчаянно, как голодный, тянущийся к еде.
Я люблю ее меньше, чем мог бы, но гораздо больше, чем могу выразить.
А время все идет.
– Да.
А время все идет.
– Нашел!
Смерть взмахнул над головой красным пакетом, радуясь совсем по-детски.
– Э, поосторожней, – крикнул Война. – Он, может, плохо завязан.
Смерть его будто не расслышал, высоко подбросил свою находку, затем кинул ее в центр комнаты. Ярко-красный пакет размером с овцу упал и заколыхался, точно медуза. На лицевой стороне коричневыми чернилами была кое-как отпечатана загадочная надпись: «А. М. Числ. 10 000. Обращаться осторожно». В расстроенных чувствах Война бухнул кулаком по башне картонных упаковок, которые внимательно изучал. Башня накренилась, однако устояла.