Страница 15 из 56
– Конечно, помню.
Я кивнул и пожал ее руку. Она села. Мы оба чувствовали неловкость и, обменявшись парой дежурных фраз и неуклюжих комплиментов, замолчали. Она теребила пряжку на сумке из крокодильей кожи и, возможно, повторяла в уме какие-то заготовленные слова, хотя могла думать и о чем-то совсем другом. Я не знал, что творилось в ее голове, как не знал этого никогда. Она рассказывала о чем-то, только если решала, что готова раскрыться. Я ждал, когда она заговорит, и всматривался в ее лицо, пытаясь разгадать, что случилось. Она казалась уставшей и бледной, но в целом была невозмутима и выглядела очень эффектно в своем брючном костюме из мятого льна. Массивное золотое обручальное кольцо отражало мириады броских украшений, которые увешивали ее с головы до ног.
– Я должна от него избавиться, – наконец сказала она. – Больше не могу. Но он меня прикончит, если я попытаюсь уйти. Выследит и убьет. И даже не задумается.
Она открыла сумочку, достала фотографию для паспорта и положила ее на стол вниз лицом, словно смотреть на него ей было невыносимо.
– Он просто скотина. Ненавижу его. – Она с отвращением тряхнула головой. – Он заставляет меня делать такое…
Я указал на ее обручальное кольцо.
– Мы говорим о…?
Она кивнула.
– Если я отказываюсь, он начинает угрожать. И не только мне, я слышала, как он говорит с другими… Он просто сатанеет.
– Почему ты не обратишься в полицию?
– А как я докажу – горько усмехнулась она. – Он ведь никогда не оставляет следов.
Я так и не понял, что у нее произошло и почему она решила обратиться именно ко мне, но допытываться не стал. Сама скажет, когда захочет.
– Чем я могу помочь? – спросил я.
Впервые с начала разговора она посмотрела мне в глаза.
– Мне нужны улики. Мне известно, чем он занимается. По вечерам, когда он приходит домой, от него так несет… И на одежде следы… – Она содрогнулась. – Но нужны доказательства. Весомые доказательства – и чем больше, тем лучше.
Она по-прежнему была мне нужна, даже сейчас. Я это понял, как только она вошла в кафе. Я не был зол на нее, несмотря на то, как мы расстались. С тех пор много воды утекло. Я желал вернуть свое прошлое, родителей, хотел снова провести пальцами по бархату на отцовском столе, но больше всего я хотел вернуть ее.
– Я хочу, чтобы ты собрал на него компромат, – продолжила она. – И спрятал в надежном месте.
Когда она рассказывала, во мне воскрес один сентиментальный штамп, настолько несовместимый с моим прошлым, что я потерял голову. Я вспомнил, как однажды мы бродили босиком по мокрому после весеннего дождя лугу, прижимаясь друг к другу, нуждаясь в прикосновениях, желая, чтобы даже атомы наших тел сплавились в одно целое. Позади нас медленно садилось солнце – один из сотен наших закатов под одним из тысяч разных небес.
И любовь снова проникла в меня. Потекла вместе с кровью, пробралась до самых кончиков пальцев, прожгла ступни, застучала в висках, закружилась огненным вихрем в голове. Она сжала каждый мой нерв, пронзила оболочку каждой клетки и поглотила меня без остатка.
И вместо того чтобы отказаться от этого дела, к чему взывал мой инстинкт самосохранения, я потянулся через стол и перевернул фотографию лицом вверх.
Мор толкнул меня локтем и указал на человека, сидевшего впереди. Я же в своих грезах все еще вглядывался в ту фотографию, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы заметить, как наш клиент открывает пакет с «Пиром» и предлагает его своей подруге.
– Мне что-то нужно сделать?
Он посмотрел на меня, словно пожалел, что приглашал такого идиота в свое подразделение.
– Пакет подменить. Что же еще?
Я внимательно проследил, как девушка выбрала три плоские плитки темного шоколада, а парень зачерпнул пригоршню без разбору. Я вытащил из кармана пакет с отравленным «Пиром», распечатал его, оторвал этикетку с номером и положил себе на колени. Шоколад не подтаял – зомби хоть и живые, но кровь у них холодная.
Пока я ждал подходящего момента, мой не-мертвый мозг закипал от вопросов. Мыслимо ли это – лишать жизни совершенно незнакомых людей? Проще ли убивать тех, к кому не испытываешь сочувствия? Имею ли я право вообще рассуждать о таких вещах? Содействие женщине-самоубийце имело хоть какой-то смысл, там имелось хоть какое-то желание с ее стороны. Но сейчас все казалось нелепым – просто случайный выбор.
Смерть опять увидел на экране своего тезку и громко, протяжно захохотал. Тут наш клиент аккуратно положил пакет с «Пиром» на подлокотник и медленно обернулся. На его лице отразилось раздражение профессионального эстета, которому испортили еженедельное культурное пиршество.
– Уважаемый, не могли бы вы…
Подобно большинству «ботаников», он не сумел излить угрозу до конца, но краткий миг его гнева дал мне возможность переменить пакеты. Отбросив все сомнения, я выполнил свой долг.
А потом я сделал глупость. Вероятно, всему виной мое любопытство, или же я хотел почувствовать то, что ощущают живые. Или дело в том, что я почти весь день ничего не ел, и атмосфера кинозала отвлекала мое внимание. Или же я был слишком рад своему первому непосредственному участию в работе. Или меня просто сбила с толку нелепость происходящего. В общем, не важно. Совершенно автоматически я вытащил конфету из набора «Пира», лежавшего у меня на коленях, и быстро проглотил.
Хуже всего, что эта шоколадка была с кофейной начинкой.
Зомби в ля-ля-парке
Болезнь распространяется следующим образом. Сначала знакомство, вежливые расспросы, предложение встретиться. Пока никто ничего не опасается. Нас не связывают никакие обязательства, ничто на нас не давит. Мы встречаемся, все проходит без инцидентов. Но под конец, стоя почти на пороге, болезнь спрашивает, а нельзя ли посидеть еще часок-другой. Вы ей, конечно, отказываете. Но через минуту она снова просит о том же, рассчитывая, что на сей раз вы будете снисходительнее. Вы же, почуяв неладное, снова ей отказываете. Не мешкая ни секунды, она просит в третий раз и застает вас врасплох. Вот так поступают болезни. Они очень коварны.
И вы говорите: «Ладно. Оставайся. Но когда я попрошу, уходи».
Она отвечает: «Да, само собой».
Конечно же, она хитрит. Конечно же, она берет ситуацию в свои руки. И не уйдет до тех пор, пока не изведет вас окончательно.
Вот такие они – болезни.
– Как ты себя чувствуешь?
Я поднял глаза и увидел над собой долговязого человека с одутловатым лицом, в черной тенниске и светлых твидовых брюках. Его эластичная нижняя челюсть казалась подвижной, словно угорь, а бесцветные губы поблескивали, когда он говорил. В черной бородке застряли крошки попкорна.
– Кто вы? – спросил я.
– Ну как он?
Спутник долговязого оказался пониже ростом, с глазами желтыми и тусклыми, как у дохлой трески. Его шея была в черных пятнах с золотистым отливом по краям – как солнце при затмении. Кожу усеивали крапинки, как у леопарда диковинной породы.
– Кажется, не очень. Что будем делать?
– Посмотрим, что дальше.
– Кто вы?
– Друзья, – ответил Долговязый.
– Знаете, мне пора уходить, – сказал я. – У меня дела.
Вся выстроившаяся у кассы очередь уставилась на меня, словно я был чем-то вроде дополнительной программы. Я стал рассматривать пару, стоявшую ближе всех, – мужчину средних лет со снежно-белыми волосами и женщину помоложе, с волосами того же цвета. Ее лицо показалось знакомым, она смотрела на меня так, словно боялась или, наоборот, молила о помощи. Приглядевшись, я увидел, что лицо у нее не такое уж и чистое. Правую щеку уродовал черный синяк, резко выделявшийся на белой коже, а на нижней губе багровела ссадина. Когда наши взгляды пересеклись, женщина быстро отвела глаза.
– Да, мы уйдем все вместе, – согласился Леопард.