Страница 4 из 91
При этих словах Карамон сделался бледен, как скатерти на его столах. Тика, не глядя, поставила на пол свою кружку – у нее задрожали руки. Она крепко сжала запястье мужа, и он взглянул на нее с благодарностью. А всадница продолжала рассказ:
– «Иного это отродье и не заслуживает!» – крикнула Китиара и принялась браниться и сыпать проклятиями – я никогда не слышала таких слов ни от одной женщины. Я не знала, что и думать, но старуху все это ничуть не смутило: «Ты непременно потеряешь это отродье, но при этом умрешь и сама!»
Китиара пробормотала что–то насчет того, что не слишком доверяет суждениям беззубых старых ведьм, но подчинилась – она и в самом деле была очень больна. Ведунья хотела увезти ее в свой дом, но я сказала, что сама буду ухаживать за ней. Может, это было и глупо, но я чувствовала себя такой одинокой… и к тому же в вашей сестре было что–то такое, что заставляло восхищаться ею.
Карамон мрачно кивнул.
Сара неловко улыбнулась и пожала плечами:
– Она была сильна и независима, она была такой, какой, возможно, могла бы стать я, если была бы немножко смелее. Словом, она осталась у меня. У нее и в самом деле была лихорадка. И потом, она действительно ненавидела плод, зреющий в ее утробе, и не хотела, чтобы он появлялся на свет. Я ухаживала за ней. Она пролежала месяц или около того. В конце концов ей полегчало. Лихорадка измотала ее, она была такой слабой – вы сами хорошо знаете, как это бывает после долгой болезни. – Сара вздохнула. – Первое, что она спросила, когда немного поправилась: не сыщется ли у ведуньи какого–нибудь средства, чтобы избавить ее от ребенка. Старуха сказала Китиаре, что уже слишком поздно. Китиара пыталась спорить, но была еще слишком слаба. Но она по–прежнему не хотела ребенка. Она считала дни до его появления на свет и повторяла: «Как только этот ублюдок наконец вылезет из меня, я смогу уйти».
Карамон издал странный звук: нечто среднее между смешком и фырканьем. Тика вздохнула.
– Время родин приближалось. Китиара уже совсем выздоровела, и это было очень хорошо, потому что роды оказались долгими и тяжелыми. Два дня промучилась она в схватках и наконец разрешилась младенцем. Это был чудесный мальчишка – здоровый и крепкий. Сама же Китиара была чуть ли не при смерти. Старая знахарка невзлюбила ее – хоть и ухаживала за нею на совесть – и прямо сказала ей, что Китиара не протянет и нескольких дней и что она должна сказать кому–нибудь, кто отец ребенка, чтобы его могли разыскать и отдать новорожденного сына. И вот, в ночь после родин, когда Китиаре стало совсем плохо и она подумала, что умирает, она шепнула мне имя отца. Но взяла с меня клятву, что я никогда не скажу ему об этом. Еще она заставила меня поклясться памятью моей матери, что я исполню ее просьбу. «Отнеси этого мальчишку моим братьям. Их зовут Карамон и Рейстлин Маджере. Они воспитают из него настоящего мужчину. Карамон постарается, я знаю». Я обещала ей исполнить все. В тот час я пообещала бы ей луну с неба. Я была уверена, что она не доживет до утра. «Можешь ты дать мне что–нибудь, чтобы твои братья поверили моим словам, когда я принесу им ребенка? – спросила я ее. – Какую–нибудь безделушку, о которой они точно знают, что она твоя?» – «У меня нет безделушек. Все, чем я владею, – мой меч. Отнеси его Карамону и скажи ему… скажи ему… – Она обвела комнату тусклым взором, взгляд ее остановился на ребенке, вопившем в колыбели у очага. – Мой маленький брат когда–то кричал так же пронзительно, – прошептала она. – Бедный Рейстлин, он вечно болел… И тогда Карамон пытался отвлечь его забавными тенями на стене. Вот так. – Она подняла исхудавшую руку, сложила пальцы, и на стене появилась голова зайца. – И тогда Карамон говорил «Смотри, Рейст, зайчик!»...»
Карамон шумно вздохнул. Тика нагнулась к самому его уху и что–то прошептала. Сара, глядевшая не на них, а на уголья в очаге, подняла голову и покраснела.
– Простите. Я увлеклась своими воспоминаниями, забыв о том, что они гораздо больше ваши, чем мои. Я просто хотела…
– Ничего, ничего, – махнул рукой Карамон. Лицо его было бледно, но он улыбался. – Воспоминания – тяжелый груз, особенно когда они… появляются вот так, внезапно, среди ночи. Но теперь я верю вам, Сара Дунстан. И прошу простить, что не верил до этой минуты. Такое могли, конечно, рассказать, только Кит… или Рейст…
Сара обхватила ладонями горячую кружку, грея пальцы.
– Что ж, в ту ночь Китиара, конечно, не умерла. Ведунья ворчала, что злая девчонка, наверное, продала душу Такхизис, коли сумела выжить. Позже я часто думала над этими словами, особенно, когда до меня доходили слухи о том, что Китиара снова избегла неминуемой смерти, сама убив многих. Быть может, и в самом деле такой ценой выкупала она свою душу у Властительницы Тьмы – в обмен на чужие. Наверное, поэтому Такхизис позволила ей уйти.
– Что за ужасные вещи вы говорите! – поежилась Тика.
– Ужасные или нет, но я видела, как это делается, – тихо отозвалась Сара. Карамон и Тика взглянули на нее с внезапным страхом – словно впервые вспомнив, откуда она пришла, всадница в синем плаще, сколотом черной лилией смерти.
– Вы сказали, ребенок выжил, – нарушил молчание Карамон. – Кит оставила его у вас?
– Да. Вскоре она почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы уйти. Но мне показалось, что за те дни, которые она провела в моем доме, она полюбила Своего малыша. Это и в самом деле был очень славный мальчуган. «Я не могу его взять с собой, – сказала она мне. – На севере собирается армия, и я должна встретить судьбу с мечом в руках. Позаботься о нем. Я постараюсь выслать тебе денег, если смогу, а когда он станет достаточно взрослым, чтобы удержать меч, я приду за ним». – «А как же твои братья?» – спросила я. Она обернулась ко мне так резко, что я вздрогнула. «Забудь все, что я тебе говорила о своих братьях! Забудь вообще все, что я тебе говорила! И в первую очередь – имя его отца!» Что мне оставалось делать, как не согласиться? Я только спросила, могу ли оставить ребенка себе, а не отдавать его в чужие руки. Мне так хотелось иметь сына, и появление этого сироты в моем доме я восприняла, как подарок небес. Китиара была только рада этому. Кажется, она успела немного привязаться ко мне – насколько она вообще могла привязаться к кому–либо. Я обещала время от времени извещать ее о себе и ребенке. Она поцеловала малыша и распрощалась со мной. Она была уже за порогом, когда я спросила ее: «Как же мне назвать его?» – «Назови его Стил». Она рассмеялась своей шутке, понятной ей одной.
– Ну, не только ей, – вставил Карамон. – Хотя шутка вышла довольно злая, Танис вряд ли оценил бы ее. И все эти годы… – он покачал головой.
– Он так и не узнал.
– Ты говоришь об этом с такой уверенностью… – фыркнула Тика.
– О чем вы? – вмешалась Сара. – О чем вы говорите?
– Об имени, о чем же еще? – ответил Карамон. – «Стил» значит «полуэльф».
– Полуэльф? – недоуменно переспросила Сара.
– Не такая уж это и тайна, – махнул рукой Карамон. – О связи Таниса и Кит знали все…
– Ах вот в чем дело, – наконец поняла Сара. – Вы думаете, что отец ребенка – Танис Полуэльф? Нет, вы ошибаетесь.
Карамон выглядел озадаченным:
– Вы уверены? Конечно, если у нее был кто–то еще…
– Любой обладатель штанов, – тихо фыркнула Тика.
– Но вы сказали, что мальчик был рожден за четыре года до начала войны. Кит и Танис тогда уже любили друг друга. То, о чем вы говорите, случилось сразу после того, как она уехала из Утехи с этим… – Карамон вдруг задохнулся, словно осененный внезапной мыслью, и вытаращился на Сару. – Но это невозможно! – вскричал он. – Я не верю! Сестрица решила посмеяться над нами!
– Что ты несешь! – вмешалась Тика. – Я не понимаю ни слова! О чем ты?
– Да что ж ты, не помнишь…
– Карамон, – раздельно сказала Тика, – когда ты с Рейстлином и многими другими уехал из Утехи, я была еще маленькой девочкой. И ни один из вас никогда не рассказывал, что случилось за пять лет до войны.