Страница 22 из 86
— Надеюсь. — Леди Генриетта вздохнула.
Летти вдруг осенило.
— Пожалуйста, — воскликнула она, хватая Генриетту за руку, — не могли бы вы… никому не рассказывать, что он уехал?
Генриетта не стала задавать вопросов. Лишь немного склонила голову набок и на мгновение-другое задумалась.
— Мы скажем, что вы оба уже поднялись наверх и просили не беспокоить. Пусть будет о чем посудачить сплетникам, — победно заключила она, весьма довольная собой.
— А завтра что? — спросил Майлз. — Когда все увидят, что Джеффа нет, а его жена здесь?
— Эх! — Радость исчезла с лица леди Генриетты. — Может, все же поедем к нам? Мы бы вас спрятали…
— На два месяца? — перебил ее Майлз.
— Два месяца? — переспросила Летти, недоумевая, почему язык у нее во рту стал вдруг таким огромным. — Полагаете, лорда Пинчингдейла не будет целых два месяца?
— По меньшей мере.
— Добираться до Дублина — три дня, — принялась спорить Генриетта.
— Это в хорошую погоду, — возразил Майлз. — А на поиски лошади потребуется немало времени.
— Я подумала, он поехал за какой-то определенной лошадью, — растерянно пробормотала Летти, все еще сомневаясь, что ее не дурачат. Конечно, она была признательна Доррингтонам за то, что те не говорили ей прямо: «Лорд Пинчингдейл не желает вас видеть», — однако в своих стараниях они выглядели несколько смешно.
— Вокруг этой лошади сплошные загадки, — произнесла леди Генриетта, странно кривя губы.
Задавать слишком много вопросов людям, что так стараются тебе помочь, было неучтиво. Летти выудила волосок, плававший на поверхности бренди, задумчиво всмотрелась в жидкость и вылила все до последней капли в рот.
— О, дорогая! — воскликнула леди Генриетта, с опозданием забирая у нее бокал. — Вы уверены, что хотите остаться здесь одна-одинешенька?
Летти кивнула, и кабинет закачался вместе с ее головой.
— Я заеду к вам завтра, — пообещала Генриетта, — и мы вместе придумаем, что вы будете говорить. Помните: вы в беде не одна, верно ведь, Майлз?
— Совершенно верно! — мгновенно отозвались все три мистера Доррингтона.
— Благодарю вас, — прошептала Летти, но за Доррингтонами уже закрывалась дверь. Летти осталась наедине с тенями меж книг ее мужа. В углу белел бюст, определенно некоего римлянина, но Летти не слишком ими увлекалась и не знала, кто перед ней. Догадывалась лишь, что человек он был выдающийся. Впрочем, римляне все чем-нибудь да прославились. Или не все, но людей неприметных не стали бы увековечивать в камне.
Держа в руке свечу и хватаясь за книги на полке, чтобы не упасть, она осторожно подошла к мраморной голове. Розовые туфли, хоть и ужасно красивые, как будто потяжелели, и ходить в них стало как-то неловко. Летти остановилась перед бюстом и, слегка покачиваясь, посветила в большие пустые глаза.
— Как по-вашему, что мне делать? — спросила она.
Римлянин лишь с презрением на нее посмотрел, напомнив мужа. Летти испугалась. Забавно, но и нос у мраморной головы был такой же — характерно продолговатый, с тонкой переносицей.
— Оставаться здесь нельзя, — пробормотала Летти, качая головой римлянину, который понимающе закачал головой в ответ. Если она останется, миссис Понсонби с ума сойдет от радости. «Несчастная Летти Олсуорси — не успела выйти замуж, как муж сбежал от нее! Вы слышали, дорогуша, он уехал в Ирландию, да, да, в Ирландию — не мог больше ни минуты терпеть жену рядом с собой. Но его можно понять — ведь она серая мышка, сами знаете. Впрочем, не это главное, а ее бессовестная выходка — слышали? Да как же так? Кругом только об этом и твердят! Неудивительно, что он уехал…»
— Но ведь я не нарочно! — воскликнула Летти, затыкая уши, чтобы не слышать злобных шепчущих голосов. — Не нарочно!
Надо во что бы то ни стало рассказать ему правду, убедить в том, что ничего дурного у нее и в мыслях не было, что она, так же как и он, стала жертвой обстоятельств. Произошло жуткое недоразумение. Конечно, лорд Пинчингдейл ей поверит, только бы выдался случай побеседовать с ним…
Летти долго, широко раскрыв глаза, смотрела на нового римского друга. Да, да, надо поговорить! И тогда «прощайте, беды!».
Безмерно обрадовавшись, она бросилась обнимать испуганную Цицеронову голову, даже не почувствовав боли, когда мраморный нос впился в ребра. Лучшей мысли ей не приходило долгое-долгое время. Идея была замечательна, как блестящие розовые ленты на туфлях.
Только бы найти дверь…
Злой дух упорно что-то пилил в голове у Летти. Мерные пронзительные звуки раскалывали череп. Вперед-назад, вперед-назад… Она умоляла прекратить, но дух лишь злобно расхохотался и принялся раскачивать ее голову из стороны в сторону, все сильнее и сильнее. Тут Летти почувствовала, что ее вот-вот стошнит, и твердо решила не доставлять мучителю такого удовольствия. К горлу подступил комок, комната зашаталась. Летти застонала и, уткнувшись лицом во что-то потрескивающее, на миг замерла и нахмурилась. Подушка. Внизу была ровная поверхность, а сверху одеяло, натянутое до самого подбородка. Летти вздохнула с огромным облегчением. Разумеется, она лежала на собственной кровати и спала. С минуты на минуту явится служанка, объявит: вы-де, проспали — и поторопит к завтраку. При мысли о еде свело желудок. Летти что было сил вцепилась в кровать, но стены продолжали качаться — медленно и равномерно, туда-сюда.
До странного опухшими пальцами она принялась ощупывать простыню. Поверхность шероховатая, край обтрепанный. Летти провела ватным языком по сухим губам, испугавшись собственного состояния. Если ей не изменяла память, она вовсе не была больна. Впрочем, память как будто отключилась, а попытка ее напрячь отозвалась острой болью. С неимоверным усилием Летти раскрыла слипшиеся веки. И увидела деревянную стену — некрашеную, неоклеенную, всю в царапинах и червоточинах.
Зажмурившись, Летти вступила в бой с очередным приступом тошноты, но тошноте помогала боль в висках, которая непреклонно надвигалась на лоб, словно строй солдат, отчаянно бьющих в барабаны в такт убийственно твердому шагу.
Тихонько захныкав, Летти прижала ко лбу крепко сжатый кулак в тщетной попытке остановить врага.
— Вы спите целую вечность, — заявил веселый голос, ударяя по голове, точно молот по жести.
В ответ Летти лишь застонала.
— Это ведь у вас не морская болезнь, верно? — продолжал безжалостный голос. — Иначе путешествие будет сплошной пыткой.
— Путешествие? — прохрипела Летти, все гадая, не сон ли это, а если сон, то почему так явственно чувствуется боль. Казалось, ноет даже кожа.
Кто-то сел рядом, чуть сдвинув тонкий матрас. К горлу подкатила новая волна тошноты. Сглотнув, Летти медленно и осторожно перевернулась на спину.
— Так у вас морская болезнь или нет? — требовательно спросил голос. Летти снова приоткрыла опухшие глаза и увидела, что кричит у нее над ухом девица с черными волосами, которые обрамляли ее лицо и свисали не по моде длинными локонами. Выглядела она слишком уж настоящей и совсем не походила на плод воображения.
— Не знаю, — ответила Летти, не кривя душой. — Я в жизни не бывала в море.
Девица засмеялась и вскочила с кровати. Летти задумалась, сколько ей лет: несмотря на детскую прическу, лицо брюнетки было не пухлое, как у совсем молоденьких женщин.
— А вы мне нравитесь! Я сразу почувствовала, что сердце у вас доброе, но проверить не вышло — вы, как только явились вчера ночью, тотчас уснули.
— Вчера ночью, — неразборчиво повторила Летти. Тут горло сжало омерзительно странное чувство, а когда Летти заговорила, не узнала собственного голоса. — Прошу вас, — сказала она, заглушая барабанный бой в голове. — Тут есть вода?
Девица улыбнулась столь ослепительно, что у Летти заболели затуманенные глаза, перекинула через плечо черные волосы и бойко ответила:
— Должно быть, есть. Я мигом.
Летти утопила больную голову в подушке и опустила тяжелые веки, вяло радуясь, что ее хотя бы оставили в покое. К несчастью, теперь она не сомневалась, что бодрствует. Во сне невозможно чувствовать себя столь скверно. Такого с ней еще не бывало… пожалуй, никогда. Может, ее одолела какая-нибудь зараза? Комната вновь покачнулась, и вместе с ней качнулся желудок Летти. Что бы ни было виной ее страданий, они определенно вели к скорой мучительной смерти.