Страница 2 из 17
В зале повисла тишина.
'Ай да Палыч! Молодец! Знал, но ничего и никому…'
– Какой ходок? Он же умер… – Марина растеряно оглянулась на Кузьмина. Зал взорвался вопросами и криками.
– ТИХО! – Дубинин с изумлением понял, что это крикнул он. Все присутствующие с не меньшим изумлением обернулись к неизвестному мужику – тот поднялся на ноги и коротко поклонился.
– Разрешите представиться, Дубинин Александр. Хозяин хутора Дубровка. Я расскажу вам про Максима. Про Ходока.
Глаза собравшихся заинтересовано заблестели.
– Дело было так…
Макс остервенело скрёб своё тело пучком травы, сидя прямо посередине реки. Голышом и на виду у всех. Рядом, прижатая камнями, полоскалась одежда. Ну как одежда. То, что на нём было надето это… это… это…
Макса бросило в дрожь. ЭТО было на нём надето!
Блять! Блять! Блять!
Макс от омерзения заорал и принялся терзать свою кожу в три раза активнее. Он сидел в мелкой и вонючей речке, все берега которой были завалены горами мусора. Вода была мутная и пахла чем-то очень нехорошим, но Максу было наплевать. Сейчас это было БЛАЖЕНСТВО!
Он выполз из канализационного коллектора, как только пришёл в себя и очнулся. Руки дрожали, ноги подгибались. Но он всё равно выполз на белый свет, сопровождаемый равнодушными взглядами соседей. Это была Алма-Ата! Какой район это был, он не знал, но эти силуэты гор ни с чем нельзя было спутать. Память вернулась разом.
Вся его жизнь вплоть до того момента, когда ТАМ на них бросились неизвестные люди и его охранник, пожав плечами и глухо матюгнувшись, выстрелил ему в грудь.
Максим, подвывая от ужаса, содрал с себя кишащую живностью рубашку. На тощей груди, возле сердца, красовался старый шрам. Со следами кондовой штопки. С безумным видом он осмотрелся. Промзона. Частный сектор. Пыль. Грязь. Смог. ААААА! Впереди была речка.
Распугивая своим видом редких прохожих, грязный, заросший бомжара, торопливо ковылял к мосту.
'А что дальше то? Как я здесь оказался?'
Рука, судорожно сжимавшая пучок травы, замерла. Максим огляделся внимательнее, заметил среди куч мусора дохлую собаку и сморщился.
– Это, бля, Шанырак какой-то. А это, наверное, Большая Алматинка.
Большая Алматинка на этой северной окраине города, густо заселённого репатриантами из Монголии и прочими приблудами, уже не имела гранитных берегов и скамеечек вдоль набережной, зато могла похвастаться целыми мусорными островами. Некогда прекрасные поля и теплицы пригородного совхоза в лихие девяностые были самым наглым образом захвачены аульным людом валом валившим в столицу. И сейчас это место, носящее святое имя – Шанырак, было загажено так, что власти уже всерьёз задумывались о том, что бы пригнать сюда бульдозеры. И пару танков. Ибо местные будут сопротивляться на всю катушку.
Смыв липкую грязь и как следует прополоскав волосы и куцую бородёнку, Максим приободрился и принялся размышлять вслух.
– Так. Алматы. Лето. Жрать хочу.
Макс осторожно глотнул водички прямо из реки.
– Денег нет. Документов нет. Одежды…
Он посмотрел на полощущиеся штаны.
… тоже нет.
Мужчина поднялся на ноги, обернул задницу мокрой тряпкой и почапал прямо по воде в сторону видневшихся на горизонте небоскрёбов.
'Что за родители такие! Убивать таких надо! Отпустить ребёнка одного в таком районе!'
– Девочка, не бойся, я только позвоню с твоего телефона и всё.
Девочка только дрожала, с ужасом глядя на утянувшего её под мост бомжа. По русски она, похоже, почти не понимала. Максим, в свою очередь, несмотря на папу – казаха, по казахски и двух слов связать не мог. Он приложил палец к губам.
– Тихо.
Девочка залилась слезами и закивала. Макс почувствовал, как стыд заглушает чувство голода.
'Да что ж такое!'
Максим отошёл на два шага и уставился на телефон. Календарь показал десятое мая тринадцатого года. Он удивлённо присвистнул и показал экран девочке.
– Это правильная дата? Да?
'Три года! Мамочка, три года!'
Из оцепенения его вывело шевеление ребёнка.
'Ну что ж, на память я никогда не жаловался. Начнём'
Первые три номера не отвечали. Макс напрягся, вспоминая номера шапочных знакомых. Звонить Лейле или родителям он опасался. Как и близким друзьям.
– Алё, Юрбан, салам, узнал? Это Макс. Да, он самый. Да приехал только что. Угу. Как, в бильярд ещё режетесь? Хочу тебе долг отдать. Помнишь, я тебе четыре сотни евриков продул? Сможешь сейчас подскочить за мной? Запоминай…
На самом деле Максим никогда на деньги не играл. И тем более – в бильярд.
Старая Королла тормознула у моста, когда уже окончательно стемнело, а голый Максим замёрз так, что зуб на зуб не попадал. По ночам с гор, а особенно вдоль реки, несло холодным ветром.
Было видно, что Юрка недоумённо озирается и терзает телефонную трубку, в надежде узнать, где же это шляются его четыре сотни евро?
Макс повертел в пальцах симку, вытащенную из аппарата девочки, вздохнул и вылез на дорогу, прямо перед автомобилем. Водитель вздрогнул, уставился на почти голого тощего мужика и врубил заднюю.
Дальше было кино. Голливуд, одним словом. Макс (и откуда только силы взялись!) в два прыжка догнал не успевшую набрать ход машину и запрыгнул на горячий капот.
– А, гадство!
– Мужик, ты чего? – Юрка включил дворники, за которые Макс держался. – Слезь!
Давний партнёр по бильярду был напуган и растерян. – Слезь, говорю!
– Юрбан! Заткнись, это я!
Истории сочинять Максим всегда был горазд. Он поведал морщившему от запашка нос Юрке душещипательную повесть о том, как его ограбили и избили, а потом на три года превратили в раба, заставляя вкалывать на бахче где-то в районе Балхаша. И как он сумел убежать, но уже здесь, на реке его ограбили бомжи. Юрка его истории ни фига не поверил, но Макс простым русским матом убедил его остаться.
– Значит так. Едешь в магазин. Покупаешь там три пятилитровые фляги воды. Шампунь. Ножницы. Одежду купи. И обувь. Сорок первый размер. И пожрать.
– А какую…
– Да, бля, хоть какую! Сделаешь, потом отвезёшь меня домой – с меня сразу пять сотен баков, уяснил?
Юрка, судя по всему, опять вдрызг проигрался, а потому немедленно 'клюнул'. Он кивнул и торопливо добавил.
– Штука.
А потом, извиняясь, развёл руками.
– Инфляция.
Юрку Макс 'кинул'. Он сожрал два 'сникерса', вымылся чистой питьевой водой. С шампунем и мылом. Как смог обкарнал свою шевелюру и обстриг усы и бороду. Нацепил на себя жуткий китайский спортивный костюм и резиновые сланцы. Юра перестал морщиться и милостиво разрешил сесть в машину.
– Куда ехать то?
– Не знаю, Юра. – Макс серьёзно посмотрел на старого знакомого. – Денег у меня нет. И дома у меня нет. Можешь меня здесь оставить. Можешь к себе отвезти. Один до сих пор, небось, живёшь?
Юра оцепенело смотрел на то, как его пассажир поигрывает канцелярскими ножницами. До него только сейчас дошло, во что он влез. Макс понимающе прищурился.
– А всё деньги проклятые… да, Юрий Дмитриевич?
Юрий Дмитриевич согласно кивнул.
Макс вздохнул.
– Ладно, довези меня до магазина, купи мне телефонную карту и всё.
Долговязый водила затравленно посмотрел на тщедушного пассажира и снова кивнул. Максим изменился так, что Юрка нисколько не сомневался. Пырнёт. И не поморщится. Блин, идиот! Какие деньги? Он же никогда с ним на деньги не играл.
Юрка сплюнул в окно и не спеша поехал к придорожному магазину.
'Вот, бля! Все деньги что были истратил…'
Взяли его быстро и некрасиво. С руганью, заламыванием рук и пинкам по рёбрам. Потом к магазину, возле которого Макса высадил Юрка, визжа покрышками прилетела раздолбанная 'ауди' из которой выскочил толстый пожилой казах и принялся молотить Макса пудовыми кулаками. Полицейские, прочёсывавшие район нападения на девочку, так удивились, что перестали пинать задержанного бомжа.
– Уважаемый! Вы кто? А, вы отец… тогда конечно. Но только… уважаемый, не до смерти, пожалуйста? А то… сами понимаете…