Страница 81 из 87
В том же фельетоне, где так жестоко наказывают отступничество, усыпают цветами возвращение Вильменя в салоны и в Академию. "Г-н Вильмень совсем выздоровел и так же умен, как всегда, так умен, что многие даже не хотят сознаться, что он совсем выздоровел, ибо есть люди, которым выгодно приписывать его острые слова остатку его безумия. - Что же у него было? - Воспаление мозга, соединенное с расстройством нервическим и министерским. У него было пять докторов и восемь министров; другой свалился бы и от половины! - Сейчас видели мы прелестную записочку его, писанную к одной из его старинных приятельниц; она послала ему стихи Андрея Шенье: дом ее подле дома Вильменя: "Madame. Un academicien malade qui ne lit plus des vers et ne sait plus par coeur que les votres, se fait scrupule de garder ce volume que vous lui avez prete il у a quelques mois. Il a l'ho
Завтра издает здешний архиепископ книгу свою об ультрамонтанизме и галликанизме, в коей доказывает, что первый преобладал всегда и ныне преобладает во Франции, и утверждает сие мнение на новейших действиях нынешнего короля. Непосредственно за сим издает он давно написанное (за 7 лет) им рассуждение: "Sur l'appel comme d'abus", в коем, как слышу, рассматривает неосновательность сего права или устава государственного совета относительно властей духовных. - За неделю пред сим тот же Парижский архиепископ издал "Introduction philosophique a letude du Christianisme". Через три дня явилось уже 2-е издание сей книжки.
Недавно Вильмень чрез Баланша предлагал Шатобриану напечатать теперь же отрывок из загробных его записок, посвященный характеристике и славе Наполеона. Он должен, думает Вильмень, выйти в свет в одно время с "Наполеоном" Тьера, коего через неделю ожидают. Ему не должно избегать сравнения. Шатобриан также великий энтузиаст Наполеона, но смотрит на него с иной точки зрения. Шатобриан принял мысль или совет Вильменя с благодарностию, но не намерен им воспользоваться, и Наполеон воскреснет _за гробом_ его. Когда Баланш сказал Вильменю, что Шатобриан оскорбился намерением _откупщиков_ его записок - напечатать их, по его кончине в журнальном фельетоне, то Вильмень с жаром отвечал ему: "Et qu'est-ce que cela lui fait! Il sera toujours etpartout Chateaubriand". - И это понравилось оскорбленному.
В Лейпциге вышли на французском записки графа Олизара, волынского выходца. - Мармон, герцог Рагузский, издал полезную книгу о военном искусстве (sur les institutions militaires); в главе о стратегии благодарит Чичагова и Капцевича за оказанную Наполеону услугу при Березине.
8 марта. Вчера условились мы с Ц‹иркур› провести вечер у слепца Тъери, куда должен был приехать и Сальванди, но дела задержали его. Мы нашли хозяина уже в салоне, с доктором-секретарем его и с приятелем; после явился и Кергорлай, возвратившийся из Италии к благотворительным своим занятиям в Париже: a l'Hotel-Dieu и проч. Кто-то сначала навел разговор на некоторые предметы средней истории, на переселение народов, на первые встречи в Европе славян с германцами, на характеристику сих народов и на влияние, которое они имели друг на друга, в развитии первых начал гражданственности, в успехах первоначального общежития, например в земледелии; примеры и доказательства искали мы в языках, в словах коренных каждого народа, например плуг славянский и Pflug германский, и т. п. Тьери оживился, перебирал хроники северных народов: память его нимало не ослабела: он с такой же точностию указывал на славян в готфском историке Иордане (или Иорнанде) или на описание похождений, нравов, религий их в Гельмольде, как на блестящие места в речах Сальванди и Гюго, накануне произнесенных. При рассмотрении который народ славяне или германцы - могут почесться более старожилами - не аутохтонами - в Германии, я спросил Тьери: известны ли ему 4 фолианта Лейбница "Scriptores rerum Brunsvicarum"? в коих хранится еще такая богатая, почти не тронутая славянскими археологами, руда для германо-славянской истории? Он пользовался сею сокровищницею (хотя многие из хроник писаны на плоском немецком наречии, Plattdeutsch). Я часто советовал нашим славянским археологам обратить на это собрание исторических актов, землеописаний и хроник особенное внимание: оно известно мне с 1803 года, когда я, совершив пешком путешествие по Гарцовским горам, с незабвенным А. Кайсаровым, автором славянской мифологии, и с тремя другими соотечественниками, принялся отыскивать следы славян на Брокене, воспетом Гете, и на других высотах и в древних городах Гарца (как например в Госларе, где в церкви хранится языческий алтарь бога - Кродо) и находил везде славян, часто в кровавой борьбе с саксонцами Карла Великого. {14} С того времени многое благодаря трудам немецких историков прояснилось в сей мрачной полосе средних веков. С тех пор не один Антон в Герлице и Кайсаров в Геттингене проникнули в темные леса Герцинии, в ущелья ведьм и к алтарям Святовида; в 1837 году на вековом торжестве Геттингенского университета слышал я превосходное рассуждение одного из ученых Георгия Аугусты, после напечатанное: о влиянии славян на успехи гражданственности в Германии. Если Тьери и не пан-славянин, то он разделяет однако же участие наше в судьбе многочисленного славянского племени, столь древнего, пережившего столько переворотов и так терпеливо принимавшего образованность германскую, чтобы в свою очередь явиться исполином и шагнуть от скал неопрятного тацитовского Финна - до Арарата! Следуя за норманнами, во всех их всемирных набегах от Сицилии до Америки, прежде Веспуция, Тьери встречал на пути их и славян, коих они громили и образовали (рядили). Он приписывает им, как Гердер, - характер мирный, возбуждаемый к воинским подвигам только защитою полей и богов своих. - Quantum mutatus ab illo!
Тьери желал знать, в каких авторах можно познакомиться покороче с историей, и особенно с мирными подвигами древних славян, коими они в известной мере содействовали первоначальным успехам европейской гражданственности и, не выдавая себя корифеями просвещении народов (a la tete de la civilisation!), принимали в трудолюбивой тишине участие во всеобщем развитии сельского домоводства и городской промышленности. Я указал ему на книгу Антона, малоизвестную, но из коей многие тихомолком черпали "Geschichte der Deutschen Landwirtschaft", в 3-х частях. Антон мог бы назвать труд свой справедливее - "Geschichte der Deutsch-Slavischen Landwirtschaft", ибо он приписывает названия, изобретение, первое употребление разных земледельческих орудий - славянам. {15} Антон - автор и других сочинений: о мифологии и о происхождении славян; о языке вообще, где много глубоких замечаний об аналогии славянского языка с немецким. Но лучшее, к сожалению, хотя конченное им, но не вполне напечатанное, сочинение его "Geschichte der Deutschen Nation". 1-я часть сей истории вышла в 1793 году, другие три остались в портфеле сочинителя и публика, кажется, навсегда лишилась их. Я когда-то описывал мое посещение из Геттингена, Антона в Герлице, его музей славянских древностей, собрание славянских рукописей, в числе коих и списанный мною полябский словарь и проч. Где его рукописи? его музей? его библиотека? - Никто не мог мне сказать сего при последнем моем посещении Герлица, где я уже не нашел и брата Антона, книгопродавца и издателя периодического сочинения о древностях славянских (Laufitzische Alterthumer); к счастию, в память славянского археолога, учредилось там общество для открытия и обнародования древностей славянских в обеих Лузациях. Оно сообщило мне вышедшие тогда книжки Revue славянской. - В кратком предисловии к истории немецкого народа Антон предваряет читателя оправданием, подобным карамзинскому: "Я не мог дополнить истории!" - "We