Страница 94 из 120
— Советник Креппер к вашим услугам! Сир, нас ждут в Мэрии!..
Клаус буквально плюхнулся на шелковые подушки сидений. Щелкнул кнут и карета катастрофически дернулась. В боковое окошко он, как будто в кино, увидел бегущих наперерез сарацинов. Двое из них находились уже в непосредственной близости, а один даже вытянул руку, готовясь схватить переднего жеребца под узцы — темнела кожа перчатки, желтели на ней защитные бронзовые пластинки — однако, форейтор, видимо, хорошо знал свое дело: кнут взлетел еще раз, лошади ударили грудью, и когда Клаус через пару мгновений опять обернулся, прилипая щеками и носом к овалу смотрового стекла, то разметанные сарацины, как жуки, копошились на мостовой, пытаясь подняться, а нубийцы своими страшными топорами рубили человека в плаще, и он прыгал — отмахиваясь от них жалким прутиком шпаги.
Положение его было, по-видимому, незавидное.
Креппер облегченно откинулся на пружинящую обивку кареты.
— Кажется, вырвались, — отдуваясь и теребя тесный воротничок, — сказал он. — Это была ловушка. Покушение. За нами охотятся. Я молю бога, сир, чтобы мы добрались да Звездных Карт целыми и невредимыми…
От него пахло духами. Бисер пота выступил на продавленных узких висках.
Карета мелко затряслась по брусчатке.
— Однако, я вас предупреждаю, — холодно сказал Клаус. Если с вашей стороны последуют трусость или предательство, если я почувствую хотя бы малейший обман, если Карты откроют мне неискренность ваших замыслов, то имейте в виду: я не пощажу никого! Меч со мной, и удар поразит всякого, кто принадлежит Тьме…
Креппер всплеснул руками:
— Умоляю вас, сир!.. Все мы преданы вам и готовы отдать за вас последнюю каплю крови!.. Честь и верность — таков наш девиз… Клянусь жизнью, сир! Чтобы мне никогда не увидеть Четвертую Карту!..
Голос у него дрожал от выплеснувшейся наружу обиды, пух бесцветных волос приподнялся, как у вылупившегося цыпленка, а крысиные, чуть розовые глаза наполнились искренними слезами.
— Я верю вам, — сказал Клаус.
Он положил пальцы на рукоятку меча. Карета несколько притормаживала. Промелькнули в окне — чугунная решетка ворот, строй гвардейцев с начищенными до сияния багинетами. Видимо, они уже подъезжали к парадному входу. Слышалась приятная музыка, в которой переливались литавры. Неожиданно взлетел фейерверк — озарив ширь пространства зеленоватой сказочной ясностью.
Выявились из темноты скульптуры и памятники.
Карета остановилась.
— С благополучным прибытием, сир! — подобострастно сказал Креппер.
Все его слегка уплощенное, невыразительное лицо как бы ожило, расплываясь в улыбке — уши, вдруг показавшиеся из-под волос, брыкливо задвигались, а сквозь влажную растянутость губ забелели неравномерные зубы.
Впечатление было не очень приятное.
Он как будто чему-то обрадовался.
Тем не менее, Клаус не обратил на это внимания, потому что по широкой мраморной лестнице, украшенной бюстами неизвестных героев, меж которыми в громадных плафонах переливались огнями волшебными светящиеся цветы, на почтительном расстоянии сопровождаемый свитой, своим праздничным великолепием как бы тоже образующей живой цветник, под руку с гибким, одетым в облегающий мех человеком, плавной медленностью движений подчеркивая важность происходящего, приближался к нему сам Мэр, и свободная, в пенной манжете рука его поднималась, изображая приветствие.
— Я рад видеть вас, дорогой друг! Принц, позвольте представить вам нашего избавителя!..
Человек, находившийся рядом с Мэром, вовсе не одетый в меха, как показалось Клаусу поначалу, а обросший кошачьей шерстью, поверх которой был натянут роскошный камзол, и с кошачьей же мордой, чьи острые уши не могла скрыть даже красная шапка с пером, словно нехотя, протянул вперед гибкую лапу и, коснувшись плеча, промурлыкал, почти неразборчиво сливая согласные:
— О, как он молод!..
Клаус почувствовал когти, проникшие сквозь одежду до самой кожи.
Плечо его непроизвольно дернулось.
— Молод, но очень отважен! — поспешно сказал Мэр. Вряд ли, принц, вы найдете еще такой ясный ум и такое благородное сердце!..
Правая рука его сделала нетерпеливый жест, и как будто из воздуха, материализовался поднос с тремя тонкими вытянутыми бокалами. Замороженное шампанское тенькало в них мелкими пузырьками.
— Я предлагаю тост за дружбу, которая отныне скрепила всех нас, и за наш Великий Союз! — торжественно провозгласил Мэр. Длинное лицо его побледнело от значительности момента. — За те узы доверия и взаимной любви, которые нас объединяют. Ваше здоровье, сир!..
Шампанское было сладкое, ледяное и, шурша тихим газом, как будто испарялось во рту. Голова у Клауса сразу же закружилась — музыка стала слышнее, а великолепное убранство дворца — светлее и радостнее.
Начинался восхитительный праздник.
Мэр изящно взял его его под руку с одной стороны, а бесшумный в движениях принц Фелида (Клаус уже откуда-то знал, как зовут этого странного человека) осторожно просунул лапу с другой.
Свита почтительно расступилась.
Они поднялись по лестнице и вошли в главный зал, весь заполненный расфранченными толпами приглашенных. Стены зала терялись в некотором отдалении, на колоннах и выступах пламенели живые цветы, а под вогнутым расписным потолком, где трубили пузатые ангелы в белых одеждах, словно порожденная небесной голубизной, как чудовищная каракатица, плавала, наверное, трехтонная люстра из переливчатого хрусталя и волнистые нити ее, казалось, парили на волнах музыки.
Медленно вращался сиреневый темный кристалл на ореховом столике, который отражался в паркете.
Клауса подвели прямо к этому столику, и горящий вдохновением Мэр, бросив за спину уже ненужный бокал (впрочем, тут же подхваченный и унесенный подскочившим лакеем), обернулся, как бы приглашая к участию горящие любопытством лица и, привычным жестом оратора подняв обе ладони, очень звонко провозгласил — без особых усилий перекрывая торжественность менуэта:
— Звездные Карты, сир!..
Клаус тут же почувствовал, как напряглись мышцы на лапе принца Фелиды. Острые когти, вторично проникнув до кожи, отдернулись.
Музыка, льющаяся из потолка, стала немного тише.
— Слава Мышиному королю! — зашелестело по залу.
Он шагнул к столику.
Три громадных, по-видимому, выкованных из металла карты лежали на светлой поверхности, бронзовые рубашки их были окаймлены птицами и растениями, а на полированной глади, наверное, сделанные из рубинов, будто твердая кровь, багровели затейливые созвездия.
Он узнал Скорпиона, Стрельцов и Волосы Вероники.
Правда, в каком-то необычном, как будто перекошенном ракурсе.
— Прошу вас, сир!..
Голос Мэра звенел требованием и надеждой, наступила вдруг жуткая тишина, и в огромном пространстве ее Клаус услышал свое прерывистое дыхание.
— Слава Мышиному королю!..
Твердыми, негнущимися пальцами он перевернул первую Карту, и медвежье лицо, как живое, неожиданно высунувшееся оттуда, исказилось от боли и вспыхнуло огненными языками только горстка горячего пепла осталась через секунду в прямоугольнике бронзы. Да еще — страшный запах, как будто от подгоревшего мяса.
Клаус поморщился.
А из второй перевернутой Карты, как из зачарованного колодца, глянули темные иронические глаза Геккона: ободок расширенного зрачка немного фосфоресцировал, а старушечьи мелкие складки, собравшиеся в уголках, вероятно, показывали, что Геккону сейчас очень весело.
И действительно — из бронзового переплета донесся хриплый смешок.
— Прощайте, сударь…
Затем — снова огонь.
Третью Карту он уже боялся переворачивать: пальцы словно окостенели, наполнившись твердым холодом, неподъемная металлическая рубашка как будто не хотела повиноваться, Клаус нервно цеплял и никак не мог зацепить ее срывающимися ногтями, точно Карта была приколочена к деревянной поверхности, или, может быть, припечатана к ней десятками внимательных взглядов, она даже не шелохнулась, однако, Мэр, находящийся где-то рядом, негромко потребовал: Сир!.. — и тогда кованая прохладная бронза перевернулась как бы сама собой, дикая кошачья физиономия выросла из оправы: выдвинулись пружинистые усы, вертикальные полоски зрачков посмотрели прямо на Клауса. Он ждал огня, который вспыхнет и в три мгновения испепелит эту живую картинку, но огонь почему-то не вспыхивал, напряженные решающие секунды тянулись одна за другой, сердце у него колотилось, и вдруг хищная кошачья физиономия, сотканная из цветного тумана, разомкнулась и громко, как будто ему одному, сказала: