Страница 75 из 136
— Что ж… Остальное будет за тобой. Где-нибудь в начале осени мы наведаемся в эту квартиру. Не забудь: двести баксов. Не окажется у тебя — взыщем с хозяина. Он ведь вернется к тому времени, верно? Тем более начнутся занятия: он в мединституте работает, как агентура доложила, — он кивнул в сторону подъездной скамейки. — А теперь — заводи, Эдичек. К автовокзалу.
— Стэйт оф Набебе заявляй протэйст, нота! — шумнул было Околеле, но румяный глянул с укоризною:
— Какие претензии, я не понимаю? Мы же не вымогаем у тебя эти деньги. Мы предъявляем счет за услугу. Сервис, андерстэнд ю? Ведь если бы не мы, ты искал бы дом своего друга еще немерянное время. И неизвестно, нашел ли. Мы сделали работу, и просим оплаты за нее. Все в рамках гражданских правоотношений. Какой еще протест, какая нота? Не можешь заплатить по нашим расценкам сразу — мы и здесь идем навстречу, предоставляя отсрочку. Даже без счетчика, заметь, без процентов. Ну, а что касается возврата долга — согласись, у каждой фирмы свои методы. В период хаоса системы, отсутствия законодательной базы…
Африканец молчал подавленно, пытаясь догадаться, что ждет его в ближайшие минуты: выдавят глаза? Разрубят на куски большими ножами? Бросят в кипящий антилопий жир? Посадят на кол?
«Тойота», между тем, подкатила к знакомому автовокзалу. Третий парень — он держался тихо, лишь угрюмо водил глазами по сторонам, — вышел; вернувшись, протянул румяному белый квадратик.
— Айда! — тот за локоть потащил негра из машины. Они дошли до какого-то автобуса, и парень спросил:
— Это маловицынский, что ли? Ну вот, а ты боялась. Держи билет! Садись, и дуй к своему приятелю. Мы ведь люди долга и слова, в сервисе иначе нельзя. Если уж взяли ответственность за человека — несем ее до конца, даже если себе в убыток. Деньги твои мы на билет издержали, оставалось маленько — так купили вот это, не голодать же тебе, — он сунул Мбумбу две булочки. — А паспорт и кейс… ну должны же мы хоть что-то поиметь с этой операции! Значит, условились: за суммой мы являемся в сентябре. Числа восьмого-девятого, так? Ладно, лезь давай, а то останешься. Дружку привет передавай! На почту сразу дуй, на почту! Пост, андерстэнд ю?..
— Уот из «дуй»?
Он провел серого, полуобморочного африканца в салон, безжалостно согнал с его места толстую бабу с двумя корзинами, и наказал всем строго, чтобы не смели обижать его товарища, прибывшего в нашу страну для разных хороших дел. «Ты вник, дружок?» — спросил он у шофера, и тот испуганно закивал головой. Пока автобус не тронулся — румяный все стоял возле окна, за которым виднелась физиономия скитальца из страны Набебе, взыскующего Великого Учения в лице mr. Afignаtоff. Стоял и махал рукою, и улыбался.
РАЗБИТА ГРУДЬ, ОТОРВАНА НОГА
Писатель Вадим Ильич Кошкодоев открыл глаза, повернул к окну лицо; зажмурился от яркого света. Первая ночь в обычной, не реанимационной палате. А там ужасно. Ужасны не трубочки, крантики, пузырьки — их-то как раз вынести можно, — а вот то, что ты, непривычный к таким делам, оказываешься вдруг совершенно беспомощен — это уж ни в какие ворота, это может довести ло того, что готов сорвать с себя все медицинские причиндалы, и покинуть бренный мир. Как говорят чукчи: «Уйти к верхний людя». Одна «утка» чего стоит. И как вот, скажите, чувствует себя молоденькая медсестра, когда тащит, превозмогая вонь, этот сосуд из-под больного, а больной еще и пытается в ходе сей процедуры заглянуть в вырез халатика?.. Унижение и для той, и для другого. А были девчушки и совсем ничего. Ладно, разберемся со временем.
Снизу, из-под окна, слышались голоса. Это в гости к полудурке из урологии снова приехала ее деревенская подружка.
— И вот сидим мы с Надькой в бане, куликаем тихонько… И заходит Иван. «Девки! — кричит. — Я вот бражки принес!» А сам-от хоро-оший уже… Но, выпили маненько — он и уснул.
— И не оттыркал вас?
— Да ково-о там! Я утром-то глянула — а он лежит в предбаннике, и — обдристался весь…
— Хих-хи-и-ы-ы-а-а!!..
Он перевалился на бок, охая от боли: все же ему удалось встать, и он потащился в уборную. Какое счастье, какое облегчение на душе, что можно решать эти вопросы самостоятельно, не полагаясь на других! Был бы он близок к кругу Сереги Федулина — сколькими тонкостями можно было бы обогатить тему выделений! Однако — поздно уже, поздно менять специализацию, покидать вытоптанные площадки.
Вернувшись, он сел на койку, и оглядел соседей по палате. Пятеро: старик с вырезанной килой, средних лет бомж с резекцией желудка, мужик со сшитым лицом: он делал в огороде сруб на баню, внезапно электропила резко отыграла вверх, бешено крутящимся полотном пластанула по коже; молодой совсем парнишка: проникающие раны грудной и брюшной полостей. И парень-то, по виду, спокойный, не шебутной. Хоть и чувствуется в нем тоска, — но она ведь может идти и от характера.
И он — Кошкодоев, писатель земли русской, лауреат разных премий, автор известного фильма «Час смерти придется уточнить», на просмотре которого рыдал, словно ребенок, сам Генеральный Секретарь!.. Попал в чертову историю, и лежит теперь в Маловицынской райбольнице, едва выживший. Кто мог бы подумать! Как говорится, знал бы прикуп — жил бы в Сочи.
Очнулся — увидал лицо жены: «Тихо, тихо, Вадик, тебе нельзя волноваться…». Потом оказалось — лежал в коме трое суток, и чудом остался жив. Мог бы загнуться еще на дороге, где упал от выстрелов, все шло к тому — если бы не грузовик маловицынских энергетиков, везущий из Емелинска барабан кабеля. Шофер остановился, они с грузчиком-экспедитором распластали свои рубахи, чтобы худо-бедно перевязать его, осторожно положили в кузов, туда же вскарабкался грузчик, чтобы держать его голову, — так и доставили в райбольницу. И успели-таки в последний момент, еще пять минут — и все, не спасти. Как раз в операционной оказался главный хирург, он был крутой коновал, но славился хладнокровием и правильными действиями в крайних ситуациях. И он тоже сыграл свою громадную роль при спасении видного писателя и деятеля сценарного кинофронта.
Но какой возник шум!!..
Правда, запоздалый: в первые двое суток никто даже и не поинтересовался, что же это за человек лежит в реанимационной палате, не приходя в сознание; милиция нехотя записала объяснения шофера и грузчика, причем с уклоном: а не вы ли-де сами, ребятки, подстрелили клиента? Вынесли постановление об экспертизе. И лежать бы ему так, неопознанному, не возникни в больнице паренек из местной газеты, и не поинтересуйся: вот же здесь у вас находится господин, подобранный на дороге с огнестрельными ранениями, надо дать хотя бы информацию, а для этого требуется установить личность. Нашли грязную, окровавленную одежду, извлекли паспорт, права… Журналист с ходу усек суть, и тут же связался с областными газетчиками, те ахнули: сенсация! И уже на другой день в Малое Вмцыно прилетела оперативно-следственная бригада из области, расследовать нападение на знаменитого земляка. От таких бригад много пыли, да мало толку. Что они установили? Ну, калибр пуль, то-се. Так под них еще надо найти, подогнать ствол! Вот тут-то вся и сложность. Много ли оружия на учете? А сколько его вообще ходит по рукам? Усвойте разницу. Дальше. Выявили три легковых машины, проехавших мимо раненого Кошкодоева и не остановившихся. С ними понятно: не заметили, мо, думали, что пьяный, или даже что отдыхает человек… Лишь один сказал, что ему попался навстречу «мерседес»- шестисотка. Люди с грузовика тоже видели его, минут за двадцать до того, как подъехали к месту преступления. Значит, несколько свидетелей все-таки есть. И — что же с того? Хоть ты что с ними делай, хоть какие применяй методики и тактики допросов, главного — кто сидел в машине? — они все равно не скажут. Просто не видели, за затемненными стеклами. И если бы даже они не были затемнены — поди вспомни, кто сидел за рулем машины, промчавшейся навстречу три дня назад! На «мерседес» дали, конечно, ориентировку — но люди-то были уже ученые, и прекрасно знали, что эти «колеса» не всплывут, разве что где-нибудь в ближнем зарубежье, куда русскому сыщику давно запрещен и вход, и въезд. Так что все эти набеги ретивых ребят, осмотры, протоколы, расспросы-допросы, экспертизы — можно было представить лишь как спектакль с заранее прописанным финалом.