Страница 15 из 47
Он поймал себя на мысли о том, что в самой глубине его мыслехранилища водятся неведомые твари, после чего решил, что перестал себя понимать. Он знал, что надо встать с пола, что это очень важно, что Тони не понравилось бы это. Но в этот момент зазвонил мобильный телефон, и, выяснив, что тот в кармане, рядом с ним, он достал его и ответил на звонок. Это был Тони, словно почувствовавший его горе и пришедший ему на помощь в минуту нужды.
— Все в порядке, цыпленок? — произнес Тони своим дурацким хитрым голосом, которым он говорил, когда находился в веселом расположении духа.
— Да вроде да, — ответил руперт.
— Знаешь, у нас здесь сейчас президент Индонезии, — продолжил премьер-министр, возвращаясь к своему обычному тону, — и ему вроде как надоело выглядеть диктатором. Аластер рассказал ему о твоей идее. Не хочешь приехать и поговорить с ним сам? Марко Пьер Уайт готовит нам нази-горенг.
Его все еще ценили.
— Буду через двадцать минут, Тони. — И он поехал наслаждаться нази-горенгом.
Когда он вышел на улицу, рабочие приводили себя в порядок. У руперта был специальный голос в стиле кокни, которым он разговаривал с рабочим классом.
— Ну вы, распиздяи, — сказал он. — Мне нужно, чтобы вы уничтожили это долбаное слово. Понятно? И мне наплевать, как вы это сделаете. Хоть топором вырубайте, но чтоб его здесь не было!
После чего он отправился на Даунинг-стрит, 10.
Вернувшись домой в собственной машине, руперт включил фары, чтобы рассмотреть сделанное рабочими.
А сделали они вот что. С помощью острых стамесок они просто вырезали буквы из кирпичной стены, не поленившись выскоблить из нее штукатурку, а остальное оставив нетронутым, так что теперь на стене красовалось слово высотой метра в два с половиной: "ПАТРИК".
Практически не думая, руперт выжал педаль акселератора до предела, чуть не пробив днище машины, и направил свою "ауди" прямо на слово, на слово и стену, ибо слово стояло как стена и было настолько огромным, что он не мог промахнуться.
Эти большие "ауди" славятся своей неуязвимостью, поэтому он вылез из машины без малейшей царапины и пошел прочь, оставив машину с вмятинами там, где они должны были образоваться, и с надутыми воздушными подушками, которые болтались как большие использованные презервативы. Войдя на кухню, он нащупал под раковиной бутылку отбеливателя, сел на прохладный нержавеющий стальной пол и принялся пить. Он чувствовал, как отбеливатель, очищая его, стекает по пищеводу и превращает грязный клубок его внутренностей в минималистскую скорлупу.
Он бы умер, если бы на кухню в поисках поленты не зашла домработница-финка с лакированным лицом цвета сосновой древесины. Будучи родом из Финляндии, где самоубийц настолько много, что уже в начальной школе детей обучают средствам первой помощи, она тут же выхватила у руперта бутылку и промывала его минеральной водой до тех пор, пока не приехали врачи.
После выхода из больницы руперт и Элен вместе с детьми отправились на юг Испании и остановились в небольшом беленом домике рядом с милым городком, обнесенным высокими стенами. За все время, что он провел в Челси и Вестминстере, руперта не посетил ни один представитель правительства, хотя Гордон Браун прислал ему несколько шариков. Теперь он снова был со своей семьей. Они гуляли в апельсиновых рощах, купались в прохладном пруду и обедали на террасе в арабском стиле. Элен по телефону продала свой бизнес по чистке флагов Гранадской группе, и теперь они были свободны от всех забот, а заработанные ею деньги позволили им жить в полной неразберихе с постоянно носящимися туда и сюда детьми.
руперт отрастил волосы и теперь завязывал их в хвостик на затылке. Они поговаривали о том, чтобы купить небольшую ферму и начать разводить коз и овец. Однако постепенно руперт снова стал возвращаться к жизни; он купил радиоприемник, который ловил новости Би-би-си, и подолгу просиживал, слушая сообщения о перестановках в правительстве Малави, падении цен на земляные орехи в Конго и обращения подростков из Дамаска с просьбой транслировать песни Селин Дион ("Больше всего на свете я хочу услышать песню этой канадской певчей птички из фильма "Титаник″…") — так до него доходили вести из дома, напоминавшие ему о его бывших дружках Гордоне, Джеке и Тони.
Элен начала замечать недовольные взгляды, которые он бросал на беспорядок, царивший в их доме, а потом и пробудившееся внимание к формам и планировке — он явно задумывался об их усовершенствовании. А потом наступил день, когда он накричал на Корбу: "Бога ради, неужели ты хоть немного не можешь здесь прибраться?!"
Элен с мальчиками замерла, как сибирский крестьянин, услышавший вой первого зимнего волка. Она поняла, что все начинается сначала.
Той же ночью, когда руперт спал и ему грезились небоскребы городов, Элен встала и бесшумно подошла к белой стене дома, освещенной лунным светом. Взяв в руки фломастер, она написала на ней одно-единственное слово: "ПАТРИК".
Лекарство от смерти
Антигравитационный планер медицинской скорой помощи поднялся в облаке пыли со специальной посадочной площадки, которую он выстроил рядом со своим домом в ничейной гавани острова Моррисонов. Он лежал внутри планера на носилках, подключенный к целой паутине разных проводов и трубочек. Ему было сто шестьдесят девять лет, и он едва дышал. Пилот, он же врач, направил летательный аппарат к востоку через Ирландское море, потом они пересекли Ливерпульский залив и без остановки двинулись дальше. Достигнув городка Стоук-он-Тескос, пилот повернул штурвал, приведя в действие винты, и воздушное судно устремилось на юг. Через час после взлета с острова миллионера они благополучно приземлились в пункте назначения, рядом с огромным лабораторным комплексом, который был выстроен им на окраине старого Центра спасения умирающих имени Мильтона в Беркшире.
Именно здесь разрабатывалось лекарство от смерти.
Больного звали Эдмунд Чайв, и до двадцати восьми лет он был счастливым, но бедным человеком, а потом невероятно разбогател, изобретя новую штуку — не то чтобы совсем новую, но он нашел новое применение старой, которой все пользовались уже много лет и которая всем порядком надоела. Изобрети он совсем новую штуку, он вряд ли так преуспел бы, потому что гениям, способным на такое, это редко удается, — все лавры обычно достаются последующим трудягам. Сначала благодаря деньгам жизнь его расцвела пышным цветом — три девицы в постели, четыре "феррари" в гараже и всякое такое. Но однажды, когда он слизывал свежие сливки со светлокожей доминиканской лесбиянки, его посетила неприятная мысль, свалившаяся на него сверху как антигравитационный планер скорой помощи. Эта мысль настолько ужаснула его, что он застыл с высунутым языком, с которого молочный продукт начал стекать обратно. Он вдруг подумал, что его такая чудная, такая замечательная и волшебная жизнь в один прекрасный день подойдет к концу, потому что рано или поздно ему суждено умереть, как распоследнему вагоновожатому. Ну разве это справедливо?
И с этого момента он начал тратить деньги не на то, чтобы сделать свою жизнь счастливой, а на то, чтобы сделать ее бесконечной. Он начал искать лекарство от смерти и нанял лучших ученых-антисмертников. Все сходились в одном — ответ надо искать где-то в области генетики.
А пока лекарство не было изобретено, он пригласил лучших экспертов в области здоровья, чтобы они максимально долго поддерживали его в наилучшей форме. Все свое время он целиком посвящал йоге, физическим упражнениям и положительным визуализациям, во время трапез он пережевывал волокна, орехи и сырые овощи. Он воздерживался от траханья и общения с женщинами, так как буддистский монах, работавший у него по совместительству, сказал, что он ни в коем случае не должен изливать свои жизненные соки на женщин или бумажные носовые платки. Он не смотрел телевизор, потому что его четвертый, девятый и двадцатый учителя сказали ему, что программы новостей излучают плохую энергетику, из-за чего зрители впадают в летаргию. Он перестал общаться с людьми, чтобы не подхватить от них какой-нибудь заразы.