Под крылом судьбы

Михалыч смотрел на меня и улыбался:

– Узнаю вас прежнего, Олег Александрович.

– Извини, Михалыч, теперь я норме, – подтвердил я.

– Насчет критики и прочей оппозиции – это вы правильно говорите, – кивнул Михалыч. – Если мы прибегнем к политическим методам – нам действительно крышка. А вот сбросить деньги за рубеж не удастся, все наши счета давно под контролем финансовых органов, не пропустят. А если и пропустят, то тогда не выпустят нас. Что касается эвакуации, то хочу вам предложить один занятный вариант.

– Подожди, Михалыч, они не могут остановить платежи, у нас контракты, – прервал я своего верного помощника; иногда Михалычу приходится объяснять очевидные вещи, все-таки он не финансист.

– Я в этом не разбираюсь, – покачал головой Михалыч. – Но зато я хорошо знаю своих бывших коллег. Наверняка наши счета уже арестованы. Они так же, как и я, плохие финансисты. Но свое дело знают.

– А что за вариант эвакуации? – спросил я.

– Есть у меня родственники в Германии, бывшие наши соотечественники. Поживете у них. Останавливаться в отелях или на курортах не стоит, вычислят мгновенно. А в частном секторе можно попробовать схорониться. На несколько месяцев, больше не получится – найдут.

Мне понравилось предложение Михалыча. Окружать меня будут не холодные и официальные иностранцы, придерживающиеся своих строгих и примитивных правил, а наши, хоть и бывшие, но соотечественники. Будет с кем пообщаться на привычной волне и без «полезных насекомых».

В городке, где я вырос, было много немцев – они уехали на свою историческую Родину с началом перестройки. Все, кто дружил с нашими немцами, жалеют об их отъезде. Их домики и сады были идеально спланированы, ухожены, выкрашены, а сами они были людьми порядочными и честными, и не пили почти, а напивались крайне редко. Правда, были прижимисты, но на то они и немцы.

Через несколько дней кампания в прессе переросла в настоящую травлю. На допросы вызывали практически всех моих работников. Строительные компании ушли первыми – из-за найденных нарушений. Вы где-нибудь видели строительную компанию без нарушений? Почитайте наши СНИПы, так называемые строительные нормы и правила, и все поймете. Их соблюсти невозможно, выполнение одного требования неминуемо влечет за собой нарушение другого. Не верите? Спросите любого знакомого строителя, он вам все толково разъяснит. И ничего удивительного здесь нет, у нас налоговые и таможенные инструкции составлены именно по такому принципу.

Я подписывал документы и отдавал – совершенно добровольно. Соляные копи ушли за нарушение миграционного законодательства. Не хотелось отдавать универмаг и супермаркет, но посыпались жалобы покупателей: одна домохозяйка заявила, что отравилась колбасой, купленной в супермаркете.

Я отдавал и отдавал. Что-то уходило на принудительное банкротство (в этом случае я оставался ни с чем), что-то оформлялось по договору купли-продажи (вырученные средства уходили на погашение долгов предприятий-банкротов), кому-то переуступал долю («попросили», я и «уступил»). Я соглашался, подписывал, молчал, надеясь, что меня самого, родителей, сестер и Риму не тронут. Иллюзия. Народ жаждал крови олигарха, коррупционера, кровососа.

– Все, время пришло, шенгенская виза у нас на руках, как и билеты в Париж, там вас встретят мои люди и перевезут в Германию, в маленький старинный городок в центре страны, – спокойно и терпеливо разъяснял Михалыч, – если полететь на Франкфурт, то вычислят вас быстро, а так им придется повозиться. Важно улететь именно сейчас, пока уголовное дело официально не возбуждено. Если вы будете за границей, они сто раз подумают. А если откроют дело, можно будет ходатайствовать о политическом убежище, потому что гонения будут налицо.

Мои люди разбежались, точнее, уволились, и я на них не обижался. Но Михалыч был со мной. Почему?

– Не так воспитан, на крысу не похож, – смеясь, отвечал Михалыч. – И потом, это еще не поражение, Олег Александрович, а отступление. Пусть они заберут все, но самого главного все равно забрать не смогут.

Он выразительно постучал себя по голове. Спасибо ему, моя благодарность выражалась не только в моральной, но и в материальной форме. У него семья, взрослый сын, внук недавно родился. Мы сумели превратить некоторые наши активы в наличные средства, и немалая доля по праву досталась Михалычу. Кроме того, на Михалыча компромата не было, он никогда не подписывал документов и, оставаясь здесь, мог контролировать ситуацию.

– Что касается Римы Евгеньевны, то здесь ситуация сложнее. Она замужем за известным государственным деятелем. Любое наше вмешательство может ей навредить. В принципе, ей ничто не грозит, если... – Михалыч замялся. – Ее муж поведет себя правильно.

Насторожила последняя фраза Михалыча. Я слышал (не помню от кого), что Антон имеет любовницу, не всегда (а точнее, редко) ночует дома. Это все, что я знаю. Как бы то ни было, жену защитить он должен и обязан. И все-таки что-то тревожило, дядя Женя не зря упоминал о Риме. Видимо, придется с ней встречаться, а не хотелось бы. Опять сносить ее заносчивые, саркастические, противные замечания, а потом уйти, так ничего и не поняв. Но никуда не денешься. Надо.

РИМА. Не хочу

Что бы ни происходило в жизни, каждый из нас должен выполнять свой долг. Тезис «не хочу, потому что не хочу», не проходит. Эта привилегия не для меня. Мне пришлось подчиниться другому требованию: «не хочу, но надо». И хотя предчувствие подсказывало, что вскоре должно произойти что-то ужасное, я продолжала жить обычной, привычной жизнью. Вот почему незадолго до обрушившегося на меня горя я побывала на свадьбе, и именно об этом хочу сейчас рассказать.

Папин друг женил младшего сына. Я хорошо знала жениха. В детстве он часто бывал у нас в гостях, как и я у них. Повзрослев, мы практически перестали общаться, все-таки ощутимая разница в возрасте (сейчас ему было всего двадцать два года) сыграла свою роль.

Папин друг – нефтетрубопроводный магнат – устроил пышное торжество. Лимузины, приглашенные звезды эстрады, салюты и фейерверки, невероятное количество гостей... Отец невесты – министр то ли здравоохранения, то ли окружающей среды, тоже баснословно богатый человек, – подарил молодоженам «мерседес» и свадебное путешествие на Фиджи.

Правильность свадьбы подчеркивали все выступающие.

– Перст судьбы направлял молодых друг к другу, – провозглашал секретарь союза писателей и поэтов.

Перст судьбы – это счастливые родители молодоженов, потратившие уйму нервных и физических сил, подталкивая жениха и невесту друг к другу. Уверена, что родители молодоженов радовались больше самих виновников торжества – жених и невеста сидели, потупив очи, на почтительном расстоянии друг от друга. Мне казалось, что сейчас заключается союз именно родителей молодоженов, а жених с невестой к этому союзу имеют весьма отдаленное отношение. Если бы жених был сыном врача или учителя, либо невеста оказалась дочерью акушерки или профессора, то свадьба не считалась бы правильной. Хотя меня в свое время точно так же направляла и подталкивала моя любимая мама, а Антона – его шустрый и пронырливый папа. И что мне теперь делать с этим злополучным перстом?

В разгар свадьбы отец-нефтетрубач взобрался на сцену и с чувством обнял трубача из оркестра.

– Я его уважаю, – проблема взаимоуважения всегда становится актуальной во время застолий, – наша общее дело – труба!

Он был очень доволен произведенным «демократическим» и «остроумным» жестом. Но не преминул подчеркнуть и различие.

– Только я продуваю нефть, а он... воздух! – Его смех перекрыл вежливый поддакивающий смешок гостей.

Но вспомнила я о свадьбе не поэтому. Был один светлый момент, искренне меня растрогавший. Отец невесты танцевал со своей дочерью. Я видела слезы на глазах отца, понимала, что он обеспокоен судьбой дочери и искренне хочет видеть ее счастливой. Отец бережно и нежно кружил свою дочь в танце, как бы пытаясь оградить ее от волнений и бед этого мира. От перста судьбы.