Страница 11 из 60
— Люба, а если не будет полянки?
— Тогда раскорчуем деревья.
— Да я серьезно говорю.
— Бедненький! Ну присядь, отдохни, а я пойду на рекогносцировку.
— Все равно спичек нет.
— Не все же такие...
— ...растяпы.
— Вот уж не думала, что ты такой самокритичный, — засмеялась Люба и потащила меня за руку.
К счастью, полянка оказалась совсем близко, и уже через несколько минут затрещал костер.
У Любы нашлись не только спички. С ее рюкзаком можно было отправляться в глухую тайгу. Тут были почти невесомая хлорвиниловая палатка, надувной матрац, набор пластмассовых тарелочек, стаканчиков, миниатюрный алюминиевый котелок, фляга, охотничий нож, фонарик, мясные консервы, хлеб, сахар, кофе, сгущенное молоко.
Пламя расползлось по всему костру. Искры фонтаном брызг взмывали вверх, затем нехотя падали, вычерчивая в темноте замысловатые траектории. Сонные бабочки героически кидались в огонь и, вспыхнув, превращались в серенькие пушинки пепла. Какое это чудо — сидеть под сводом густой непроницаемой темноты и нежиться в своем небольшом, но светлом, теплом, обжитом мире! Сколько раз мы разводили костры по вечерам, но никогда они не пылали так ярко, никогда звон комаров не был таким музыкальным, погода такой чудесной, настроение таким радостным.
Усталости как не бывало. Я вскочил, разбежался и перемахнул не только через огонь, но и через девушку, испуганно пригнувшуюся к земле. Еще прыжок, еще, еще! Одежда запахла горелым.
— Остановись, безумный!
Бегу в лес. Здесь темно, как в преисподней. Ощупью набираю охапку валежника, продираюсь сквозь кустарник на полянку. Люба заслонила мне дорогу:
— Хватит! Лес подожжешь. Давай ужинать.
На газете расставлены пластмассовые тарелочки, чашки, нарезана сухая колбаса, хлеб, лежат миниатюрные вилки, нож и даже бумажные салфеточки.
Я посмотрел на ее хозяйство и загрустил. Потом не хотя развернул газетный сверток, достал вареные яйца и мне так захотелось трахнуть ими себя по лбу.
— Наверно, вкрутую? Вот здорово! — чему-то обрадовалась девушка. — Ужасно люблю, а есть не приходится.
— Почему?
— Говорят, человечество должно питаться яйцам всмятку, а еще лучше — сырыми. Можно, я возьму одно?..
После ужина я помог девушке расставить палатку а затем начал строить свой шалаш из еловых веток Когда все было готово, Люба осветила фонариком внутренность моего жилища и ахнула:
— Сказка! Давай поменяемся квартирами?
В ДЖУНГЛЯХ
Проснувшись, я не сразу сообразил, где нахожусь. Необыкновенной голубизны небо, подернутое позолотой, слепило глаза. Роскошные ели, теснившие ночью полянку, отступили, стали выше и казались слегка припудренными, будто я смотрел на них через матовое стекло. И только тут понял, что надо мной прозрачная крыша Любиной палатки. А вот и сама Люба. Она, должно быть, уже умылась и сейчас сидит на пеньке и расчесывает свои тяжелые льняные косы. Волосы стекают с головы, как водопад, и закрывают лицо, плечи, грудь. Солнце приподнялось над готическими шпилями хвойных макушек, заглянуло на полянку и покраснело, будто стесняясь, что застало девушку за утренним туалетом. Открытые руки Любы стали нежно-розовыми, на них, словно алмазные россыпи, сверкали мелкие капельки росы.
Мне захотелось незаметно приблизиться к девушке, бережно взять ее покрытые холодными росинками руки и прижать их к своим горячим щекам. Но я боялся приоткрыть полог палатки. Вдруг все это исчезнет: солнце, небо, праздничное утро, Люба?..
Люба будто почувствовала, что я слежу за ней, откинула волосы, повернулась ко мне лицом. В ее больших глазах заплескался золотисто-голубой океан неба. Я зажмурился от этого яркого свечения...
Наш график движения нарушился с первых же шагов. Вместо того чтобы перебраться через лесной ручеек, мы двинулись по его извилистому берегу. Мирно, добродушно журчала ключевая вода, собирала по пути валежник, опавшие листья, траву и громоздила небольшие запрудки. А выйдя на песчаную отмель, растекалась на несколько рукавов, намывала из чистого, точно калиброванного, песка желтые островки и сама же петляла вокруг них.
Но, чем дальше, тем ворчливее становился водный поток. Могучие ели наступали на него плотной стеной, шагали с берега на берег, оплетали узкое русло черными корнями. Ручей глубже зарывался в землю, убыстрял бег, на крутых перекатах сердито вонзался острыми холодными струями в корни елей, обгладывал их и валил деревья через себя.
Зато в небольших омутах вода затихала, точно останавливалась, и ручеек делался робким, покорным. В его незамутненных овальных зеркалах плыли, как льдины, куски голубого неба.
Вышли на солнечную прогалину. Ручеек сразу повеселел, заиграл серебристой чешуей, начал вызванивать какую-то бодрую песенку.
— Вот он, отчий край! — торжественно произносит Люба. И останавливается, глубоко, с наслаждением вдыхая теплый, медовый запах леса.
Затем снова начинает рассказывать, как давно ей хотелось побывать здесь. Но у пограничников отпуска почему-то всегда зимой, в школьную страду. Так каждый раз и откладывалась поездка до следующего лета.
— На будущий год обязательно приеду, найду исток этого ручейка и пойду по его следу до самого конца!..
Девушка увлеклась. Она не просто мечтает вслух, а будто уже видит, как ее ручеек с каждым витком набирает новые силы, раздвигаются его берега, густо на его пути лежат деревья с подмытыми корнями. Незаметно он становится могучей рекой, впадающей в море. А сколько на этом пути увидишь сел, городов, услышишь удивительных историй о жизни людей!
Люба улыбается мне. Она, кажется, рада, что я так покорно иду за ее мечтой...
Ручей перечеркнула лесная просека, и мы, не сговариваясь, свернули на нее. Она прорубалась, должно быть, очень давно и сейчас была похожа на глубокий туннель. И чем дальше, тем уже зеленый коридор. Ели стоят неподвижно, распластав свои крылья. Чем-то они напоминают нахохлившихся клуш.
Моя спутница часто останавливает меня, восторгается необыкновенной тишиной, таинственным полумраком леса. Ничего подобного она еще не видела. По ее мнению, я счастливец, что могу запросто бывать здесь. Правда, и у них есть свои прелести — горы. В школе недавно создан кружок альпинистов, и Люба одной из первых записалась в него. Пока изучают альпинистское снаряжение, делают небольшие восхождения. А скоро поднимутся на высоту до трех тысяч метров!
Но Люба готовит себя не к горным походам, ей хочется быть стюардессой на заграничных авиалиниях. Только вряд ли это возможно.
— Почему? — удивляюсь я.
Люба не хочет продолжать этот разговор. Она вдруг сделалась грустной, молчаливой. Я пытаюсь расшевелить ее и задаю первые попавшиеся вопросы:
— Боишься часто отрываться от земли?
— Нет.
— Не переносишь высоты, качки?
Молчание. Тяжелый вздох.
— Люба!..
— Говорят, что кроме знания языков, специальной подготовки нужно быть еще и... высокой, стройной, красивой.
В полумраке я не вижу щек будущей стюардессы. Наверно, они сейчас разгорелись, как вчера у ночного костра. Так неожиданно вырвался у нее этот вздох огорчения. Чудачка. Ты же самая красивая! Ждешь, чтобы я сказал об этом вслух? Не могу. Не могу! Где-то я читал или слышал: «Чем сильнее человек любит, тем труднее ему говорить о любви».
Вот уже и заколотилось сердце. Кровь хлынула к вискам. Я перепугался: не вслух ли была сказана эта фраза?..
В конце туннеля появился просвет. Мы ускоряем шаг, почти бежим и через несколько минут, изумленные, останавливаемся в березовой роще, до краев наполненной солнечным светом...
Теперь понятно, почему березкам посвящено столько песен и стихов. Вот они веселые, белогрудые, с удивительно нежной зеленой листвой. Казалось, подуй сейчас ветерок — и они расступятся, встанут в круг и с песнями, с пляской закружатся в праздничном хороводе. Возбужденный и радостный, я делюсь своими мыслями с Любой.