Страница 49 из 104
Прислушиваясь, не раздадутся ли с улицы два коротких гудка, я сунул в спортивную сумку свитер, шерстяные носки, первую попавшуюся книгу, завернул пару бутербродов и пошел прощаться.
При моей работе, когда не знаешь, что может произойти через час, мы взяли за правило спать в разных комнатах. Наташа и Оленька лежали в обнимку на одной подушке. Светлые волосы, белая кожа, к которой не пристает ни один загар, пятна веснушек на носу и щеках, одинаково пухлые губы — сестры, да и только. Казалось, что их хотят разлучить друг с другом, а они сопротивляются. Я потоптался немного, посмотрел на них и, услышав гудки, вышел. Каждый раз, когда я вот так неожиданно уезжал из дома, мне хотелось оставить записку. А что писать?
— Может, подвезти? — предложил я Вовке.
— Семенов заедет.
— Привет ему горячий.
Первое, что мне бросилось в глаза на улице, — улыбающееся лицо Ахмеда, небрежно сидевшего на крыле «уазика». Вот уж поистине местный вариант нашего Иванушки — встал, провел ладонью по лицу — и бодр и весел. Прошу любить и жаловать. Формочка отутюжена, орел на берете блестит в тон умытому лаку машины, словом, все хорошо в этом лучшем из миров.
Что ж, Ахмед всегда поднимал моё настроение. Через девять минут встретим Титова. Посмотрим, что тот скажет.
На перекрестке, в самом центре, чтобы не мешать движению, стоял военный джип с радиостанцией. Сидевшие в нем солдаты носили береты с зеленым кантом. Гвардия — ражие ребятки, в их руках автомат кажется детской игрушкой типа «Огонек». Видимо, Абу Султан не шутил. Но на улице было спокойно. На нас гвардейцы не обратили никакого внимания. Стало быть, проверяют не все военные автомашины, знают, кого ждут.
У большого дома, где жил Титов, вместо десятка-полутора «уазиков» тех, кому по должности было положено подняться в таких обстоятельствах, полный комплект машин и тьма народа. Титова я увидел издалека. В голубой рубашке с закатанными рукавами, загорелый после поездки к морю, он выглядел значительно моложе своих пятидесяти.
Титов не дал мне даже открыть дверцу:
— Поедешь в бригаду. Узнай, получен ли приказ о подготовке позиций для круговой обороны. Возможны десанты. Возьми палатку и всё, что сочтешь нужным для нормальной жизни и работы. Палатку поставь на стыке апельсиновой рощи и межевой посадки, ближе к проселку. Заглуби её на уровень своего роста, от выхода отведи щель и перекрой мешками с песком. Штаб бригады должен быть расположен по соседству, в той же роще. Когда закончишь с палаткой, переведи план круговой обороны. Вот он. Ахмеда пришлешь за мной в управление к 20.00. Учти, что командира в бригаде не будет. Работай с Сами и не давай отвлекать его по пустякам.
Да, научился Титов за долгие годы службы отдавать приказы. Ахмед по интонации понял, что можно ехать, и нажал на газ.
И всё-таки, несмотря на металл в голосе Титова, я уловил, что дело не совсем в круговой обороне и возможных десантах. Ещё какая-то собака здесь зарыта. Что ж, по дороге будет время подумать, а потом попытаем старого друга Сами.
Город просыпался. Скоро с минаретов раздадутся усиленные динамиками голоса муэдзинов, правоверные помолятся, позавтракают, чем бог послал, и те, кто имеет работу, пойдут на работу, а те, кто её не имеет, пойдут её искать. Скоро на улицах будет ни пройти, ни проехать. А пока несколько темно-синих таксомоторов высматривают редких пассажиров, покрикивают мальчишки-велосипедисты, развозящие хлеб, торговцы горячей снедью разогревают котлы на колесах, да зеленщики налегают грудью на ручные тележки с картошкой, помидорами, манго и бог знает ещё с чем. Картина, виденная сотни раз и всегда интересная своей пестротой.
В городе всё как обычно. Вот только Титов был напряженный, как новоиспеченный лейтенант, получивший первый в жизни боевой приказ. И взрыв. Ахмед подтвердил, взрыв был на аэродроме.
«Уазик» вырвался из города, и началась моя самая любимая дорога. По ней я езжу уже без малого год, с тех пор, как стал работать с Титовым, зимой и летом, в жару, во время песчаных бурь и под дождем.
Старая дорога к целебным источникам и приютившемуся рядом курортному городишке сильно изменилась за последние годы. Её асфальт день и ночь утюжат сотни автомобилей. Мощные, с прицепом «баррейрос», глухо ревущие МАЗы, тяжелые «мерседес-бенцы» везут чугунные чушки на металлургический комбинат, стальной лист и детали на автосборочный завод, а в город идут машины, груженные цементом, арматурой, проволокой, бегут своим ходом новенькие, только что с конвейера, малолитражки, ярко-оранжевые колесные тракторы и дизельные пятитонки. Они обгоняют увешанных колокольчиками ослов и мулов, тянущих повозки с мандаринами, арбузами, сахарным тростником, луком…
Более мирной картины не придумаешь. Если прибавить к ней розовые, кроваво-красные, фиолетовые всполохи цветущих вдоль дороги акаций, проносящиеся мимо деревушки с мечетями и соборами, с непременными глиняными голубятнями, похожими на маленькие пагоды и зеленеющие вдали поля кукурузы, — прямо идиллия.
Невозможно даже представить себе, что всего в двух часах езды отсюда стоят две армии, разделенные узкой, в несколько сот метров, полоской холмистой пустыни. Стоят, ещё не остывшие от двухлетней давности схватки и всегда готовые по первому сигналу ринуться в бой.
Те, на другой стороне полоски, считают, что выиграли два года назад, захватив больше чужой земли, чем в силах удержать. Сегодня они выжидают, рассчитывая, что у готовящегося к новой битве противника сдадут нервы и он кинется в драку очертя голову — раньше, чем будет действительно в силах одержать победу. Выжидают не сложа руки, а постоянно нанося удары диверсиями, внезапными налетами авиации, артиллерийскими обстрелами.
Таким представлялось мне положение на сегодняшний день. Последние события вписывались в этот итог как недостающий в мозаике камешек. Страшнее и обиднее всего, что за этим стоят человеческие жизни. Железная логика войны всегда опирается на прочный фундамент, который кропят отнюдь не святой водой и возводят постепенно, шаг за шагом, стараясь уменьшить потери и все же неизбежно теряя…
Дорога приводит к яхт-клубу, построенному здесь любителями благородного гоночного спорта из Оксфорда и Кембриджа. За последние годы он утратил свою клиентуру. Это видно по маркам автомашин. Совсем нет чопорных «роллсройсов» и самодовольных «кадиллаков». Кучка изрядно помятых «бьюиков» и совсем уж затрапезных «ситроенов» дремлет у ограды. На всё ещё аккуратно подстриженных газонах не видно ни души.
Основатели и завсегдатаи клуба там, на той стороне узкой полоски песка. Они нанимают летчиков и оплачивают горючее для истребителей, поставляют новейшее оружие и обучают диверсантов. И пока их нет, яхт-клуб стоит хотя и пустым, но нетронутым. Он не перешел в другие руки, и его дорожки аккуратно посыпают песком. Он ждет — чья возьмет? Вернутся хозяева, и он будет служить им верой и правдой. А если победят те, кого он видел только в роли уборщиков и официантов, он сдастся. Кто кого? Вот в чём вопрос. Просто — как на уроке и сложно — как в жизни.
Ахмед вернул меня к действительности:
— Подъезжаем.
Бедняга, должно быть, умаялся, ожидая, пока я заговорю. Привык, что почти каждое утро мы обсуждаем всякую всячину, втягивая даже молчаливого Титова в наш разговор, полный восклицаний и междометий. Кстати, Ахмед как раз из тех, кому Абу Султан собирался пообещать лишнюю лепешку, опоздав, правда, с этим на добрых два десятка лет. Лепешкой теперь не отделаешься, хотя она и не лишняя.
Мы подъезжали к расположению бригады. Ахмед свернул с асфальта на грунтовку, и через десять минут мы были на месте. Часовой отдал честь, вестовой пошел доложить Сами, что я приехал, в канцелярии дробно стучали машинки, на плацу маршировал взвод из роты охраны. Я был рад, что наш бригадный механизм функционирует исправно. Его размеренный ход придавал уверенности и создавал рабочее настроение.
— Ахмед, проверь мотор, смени масло. Натяни на кузов маскировочную сетку. Поставь дополнительные канистры.