Страница 4 из 66
Волин так и не решил, как отнестись к Костиному замечанию, окончательно смешался и испытал огромное облегчение, когда за коммерсантом закрылась дверь. Хоть убей, было в происшедшем что-то обидное для Алексея Александровича. Все равно выходило: умный-то ты умный… Но копаться не хотелось. Другая появилась забота.
Свалившиеся с неба деньги, хоть и не бог весть какие, вывели Алексея Александровича из равновесия. Запершись в кабинете, он пересчитал купюры.
Позвонив, уточнил курс доллара, отделил сумму на покрытие долга. Все равно неплохой навар. В конторе за такие деньги пахать и пахать.
До конца рабочего дня он сидел сам не свой, прикидывая, что из необходимого им с Лариской теперь можно приобрести. Дробить сумму по мелочам жалко. А на какую-нибудь серьезную покупку обязательно недостает. Можно, конечно, призанять или сэкономить. Но потом тянись из последних жил… Нет, сволочная все-таки штука деньги. Нет их — плохо, а есть — не лучше! Они же, проклятые, должны человеку радость приносить!
К вечеру, слегка успокоившись, Волин решил, что «навар» домой пока нести не стоит. Пусть улежится, обдумается.
А вот обмыть бы это дело неплохо. Алексей позвонил Лобанову, но того где-то носило. Жаль…
Уйти пораньше не удалось. В соответствии с законом всемирного сволочизма за час «до гудка» директор подсубботил готовить срочный отчет. Волин едва не взорвался.
Мы что, на военном положении, кавказские мстители наступают? Но вспомнив о возобновившихся слухах про очередное сокращение, смолчал и понуро кивнул.
Пришлось провозиться до темноты. Когда отчет был готов, Волин нехорошо ругнулся, собрал бумаги и встал. Лариске он позвонил и предупредил, что задерживается. А надолго ли — кто ж его знает? Неужели так и не случится сегодня праздника для души? Алексей прислушался. Здание мертво молчало. Ладно…
Он отпер сейф, щедро отщипнул от денежной пачки, нащупал в глубине газовый револьвер. Рассовал по карманам то и другое.
Револьвер Волину подарили коллеги на сорокалетие. Трудно сказать, почему мирные служащие остановили свой выбор именно на таком воинственном предмете. Может, припомнили они рассказ Алексея о том, как однажды его едва не ограбили в собственном дворе пьяные проходимцы. А может, вышло это подсознательно, по причине того, что коллеги Волина сами чувствовали себя не слишком уютно в этом новом, неизвестно с какой стати озлобившемся и озверевшем мире. Стоило почитать криминальную хронику в газетах или посмотреть ее же по телевизору.
В плоской коробке оказалась копия тупорылого полицейского кольта 38-го калибра и патроны, снаряженные газом «си-эс». Там же обнаружился целлулоидный футлярчик с гильзами подлиннее и потяжелей. Из инструкции, косноязычно написанной по-русски — револьвер был заграничный — Волин узнал, что это особые заряды: «для защиты от зверей», снаряженные мелкой дробью. Опробовав «противозверский» боеприпас на куске фанеры, от которого после выстрела полетели мелкие щепки, Алексей остался доволен. Убить этим не убьешь, но саданешь — мало не покажется…
Заперев кабинет, Волин легко сбежал по лестнице и на выходе, прощаясь с вечно хмурым вахтером, заговорщецки подмигнул ему.
2
Алексей быстрым шагом дошел до центральной улицы и огляделся. Несмотря на не слишком поздний час, центр города был почти пуст. Изредка там и сям мелькали фигуры редких прохожих. Они перебегали проезжую часть, словно полосу обстрела, опасливо озираясь на фары нечастых автомобилей, проносящихся, как на пожар.
Полыхали витрины многочисленных «супермаркетов» и «шопов». В коммерческих ларьках происходило шевеление, то ли там подсчитывали выручку, то ли откупались от рэкетиров.
Постояв минуту в раздумье, Волин медленно пошел по тротуару. Под ногой аппетитно хрумкнули и зашелестели сухие листья, густо нападавшие за день со старых тополей. Стояла погожая середина осени.
В ресторан Алексею идти не хотелось. Он отвык от посещения подобных заведений, к тому же ему казалось, что в них одинокий посетитель может привлечь внимание каких-то дрянных людей. Каких именно, Алексей не знал, но побаивался. Слишком много швали расплодилось кругом.
Особенно ему не нравились молодые парни, которые ходили в «адидасовских» спортивных костюмах, кожанках и ярких спортивных куртках, в малиново-черных «клубных» парах, носили короткие прически и никогда никуда не торопились. Они вели себя достаточно тихо, не орали матом, не задирали прохожих. Они сидели в кафе или перемещались по улицам тесными кучками, не нарушая общественный порядок. Но у них были такие лица, что Волин понимал: хулиганить им ни к чему, так же как тигру незачем ловить мышей. Алексей именовал эту публику «жлобы» и «мордовороты» и испытывал перед ней какой-то атавистический, не подвластный разуму ужас.
На углу, квартала за два, Волин как раз и увидел с полдюжины таких ребят.
Прогулка потеряла для него свою прелесть. Да и вообще пора уже было на что-то решаться.
Бар назывался не то «Минутка», не то «Снежинка» и располагался в полуподвале.
Алексей спустился по новеньким цементным ступенькам, толкнул покрытую деревянной резьбой дверь и вошел. В зале было полутемно, пусто и достаточно чисто. Играла негромкая музыка. Сидеть здесь не полагалось.
Волин взял у стойки сто пятьдесят граммов коньяку, пару сосисок и отошел к высокому столику. От коньяка ему сразу сделалось хорошо, спало дневное напряжение и даже дежурные сосиски показались вкусными.
Симпатичная барменша, совсем еще девчонка, чистенькая, накрахмаленная, копошилась за ярко освещенной стойкой, тасовала бокалы и пестрые бутылки, хоть наливать было некому.
Алексей достал из кармана измятую пачку болгарских сигарет, подумал, сунул обратно, подошел к стойке и купил «Кэмел». «Верблюд» почему-то всегда казался ему мужским куревом. Заодно прихватил еще полстакана «пятизвездочного».
Миловидная барменша широко, но неумело улыбнулась ему. «Ничего, научится», — подумал Волин. Душа его согревалась.
Едва он вернулся на свое место и отхлебнул из стакана, за спиной просипели:
— Закурить есть?
Волин оглянулся. Двое мужиков, не совсем ханыги, а так, пограничное состояние, выставляли на соседний стол пиво. От них тянуло старым перегаром и нестираной одеждой. Один принялся перочинным ножом откупоривать бутылки, второй отправился к стойке.
— Водки два по сто, — услышал Волин.
Он отдал непрошеному соседу «Родопи», допил коньяк и вышел из бара. На кой черт пускают таких? Платят, вот и пускают…
В «Кафе-мороженом», гомонящем полухмельным говором разномастной публики — от подростков с перепачканным белой сладостью губами до хмурых, полупьяных мужиков и парочек зрелого возраста — Алексею никогда не нравилось. Здесь дух забегаловки, казалось, навечно въелся в пегие стены, нечистые столы и изжеванные лица буфетчиц. Однако Волин, размякший после третьей порции коньяка, возможно, и задержался бы тут, но к его столу подсел тип неопределенного возраста, худой, с голодными глазами, зубами из желтого металла, но не золотыми, весь какой-то дерганый и повел малопонятную канючащую речь, от которой на Волина потянуло холодом тюремных решеток. Алексей терпел минут пять, потом бросил незнакомцу купюру и поднялся…
В «Гриле», тесном и заполненном чадом горелого жира, перекусывала с водкой компания мордоворотов. Волин хотел уйти сразу, но от выпитого расхрабрился и решил: «Да что, в самом деле? Чего шарахаться».
Здесь он вроде бы усиделся. Цыпленок оказался вполне съедобным, а «жлобы» ему не мешали, вели между собой негромкие разговоры. Алексею недоставало только собеседника. В одиночестве Волин разомлел, окружающее отодвинулось, оставляя его в уютном мирке собственных мыслей и ощущений.
Потом возник негромкий, но тревожный шум, в нем отчетливо сквозило какое-то неблагополучие. Вынырнув из сладкого забытья, Алексей увидел, что среди неприятной ему компании началась сдержанная, но нехорошая возня, что-то там происходило такое, чего не должно бы происходить среди мирно отдыхающих людей.