Страница 32 из 97
-- Вы говорите о "желтой" проблеме? - поинтересовался отец Богуслав.
-- Да. И эта проблема с каждым днем становится все сильнее, - непроизвольно Николай потрогал подживающий синяк на скуле и, заметив улыбку отца Каземира, поспешно убрал руку. - По последним данным сорок пять процентов населения страны - представители азиатских народов. Армия на половину состоит из них. Недавно, и я сам тому свидетель, был принят закон, уравнявший их в правах с коренным населением, - Николай нервно поискал пепельницу и, закурив, продолжил. - Политики идут на поводу у китайской диаспоры. Заигрывание стало единственным инструментом национальной политики. Впору говорить уже не о китайских, а об украинских гетто.
-- Все это мы и без вас хорошо знаем, - несколько резко перебил его отец Ладислав. - Что именно предлагаете вы? Причем, заметьте, такого, чтобы заинтересовало нас.
-- Я вполне понимаю ваш скептицизм, но мое предложение стоит того, чтобы вы его выслушали, - Николай наконец решился. - В стране созрела обстановка для государственного переворота. Не буду называть это громким словом "революция", да и не нужна она по сути. Это должен быть стремительный переворот для скорейшего и глубокого изменения законодательства в пользу коренной нации.
-- И на кого вы собираетесь опереться? - в реплике отца Каземира мелькнул сарказм.
-- Я полагаю, что марксизм можно благополучно отложить в сторону. Армия стремиться убрать китайцев из генералитета и штаба. В ней назрел раскол по национальному признаку, поэтому, как минимум треть состава поддержит нас безоговорочно. Кроме того есть УНЕ как немаловажный фактор влияния на средний класс. Поддержки я не жду, но по крайней мере не будет сопротивления. Мы уже прорабатывали этот вопрос.
-- Помнится, вы что-то говорили о возможном воссоединении двух народов. Этакая идиллия в духе Богдана Хмельницкого, - отец Ладислав заметно нервничал.
-- Я не исключаю такой возможности, - осторожно ответил Николай. - С полной уверенностью могу гарантировать лояльность нового режима и его политики по отношению к Российской Империи.
-- А где гарантии?
-- Гарантия только одна. Без помощи России - финансовой, политической, военной - эта акция обречена.
-- Что вы подразумеваете под военной помощью? - впервые за весь вечер спросил серый человек у камина.
Николай повернулся лицом к нему:
-- Я имею в виду ввод войск. Прямой ввод ограниченного контингента и создание российской военной базы. Возможно двух.
Все замерли, ложка в руке Каземира неосторожно звякнула о край чашки с чаем. Молчание грозило затянуться, Николай вспотел от напряжения: решалась судьба всей его поездки. Поверят ли ему эти люди, и если поверят, то насколько? Епископ Ладислав шумно выдохнул.
-- Но кто стоит за вами? - спросил, глядя в упор, Данилов.
Николай мысленно помолился, он ждал этого вопроса весь вечер:
-- Я полагаюсь на вашу порядочность и поэтому назову лидеров нашего движения, - здесь он слегка замялся, но продолжил. - Помимо меня, его возглавляют профессор Гота, доктор Пасько, отец Никодим и генерал Сушко (Николай успел переговорить с военным часа за три до поездки в Варшаву, на самом деле это был единственный, а потому самый сильный козырь будущего движения).
Николай со страхом ожидал ответа: если этот странный Данилов откажется, а в том, что все зависит от него, Николай нисколько не сомневался, то переворот окажется мыльным пузырем.
- Хорошо, Николай Васильевич. Доставайте блокнот и записывайте адреса. Я достану вам билеты и организую встречу с нужными вам людьми, - Евгений полистал блокнот и сказал. - Диктую...
Поезд монотонно укачивал Николая.
Разговор в Санкт-Петербурге оказался утомительным. Видимо господину Невзорову не очень понравились рекомендации Данилова, а может Николай оторвал его от чего-то важного. Однако слова о возможном воссоединении Украины с Россией оказали свое магическое воздействие, и брюзгливый старик дал-таки гарантии, что его думская фракция рассмотрит предложение Николая. Более того, он по собственной инициативе прямо в присутствии Николая связался с главой другой крупной фракции, и тот согласился обсудить столь важный для Николая вопрос.
Поездка получилась удачной, но предстоящий визит все равно страшил: лидер фракции это не так уж и много на политической арене России, хотя рекомендательное письмо Невзорова дорогого стоит. Человек же, к которому Николай ехал сейчас, редко появлялся на экранах и еще реже выступал с речами, и уж наверняка, почти никогда не снисходил до бесед с заштатными депутатами из-за рубежа. От всех этих мыслей у Николая заболела голова, и на него навалилась апатия - густая и вязкая, как непрестанный снег за окном. Соседи за столиком оживленно о чем-то беседовали всю дорогу. Только женщина напротив грустно, как показалось Николаю, смотрела в залепленное снегом стекло.
Николай заинтересовался, поскольку речь шла о национальной идее, и постепенно мужчина с явным еврейским акцентом переключился на тему религии. Он долго что-то говорил о вере и о религии в России, сравнивая ее с Западом. Чем дольше Николай слушал, тем больше он поражался, до чего мысли этого человека были созвучны его собственным.
...- Я не могу сказать, что я религиозный человек, но я вижу, где вера есть, а где ее нет. На Западе ее нет, а в России она есть. И поэтому мы еще живы, - закончил свое выступление сосед по купе.
Нет, понял Николай, не с грустью смотрела его соседка в метель, а скорее с каким-то по-детски наивным ожиданием чуда. Возможно, именно это ожидание заставило поступить его импульсивно.