Страница 5 из 33
– Да он заурядный, избалованный, инфантильный мужчинка, возомнивший себя Богом! – кричала ей Илона. – Давай завязывай с ним: я уложу его к себе в постель, а ты зайдешь и устроишь сцену ревности! По старой схеме, ОК?
Да, Имоджин хотела по старой схеме, но почему-то именно Балажем ей не хотелось делиться с Илоной. Таким заурядным, избалованным, инфантильным, эгоистичным, мужчинкой, который считает себя Богом, и плюс женатым ко всем своим прелестям. Никакие доводы разума не работали – а может, и не было у неё больше никакого разума.
А болезнь его прогрессировала, и однажды приступ с ним случился днем. Прямо с порога он начал говорить, что не может её потерять, и как сказать об этом жене – они ведь счастливая семейная пара, любят друг друга, и всё такое… Имоджин пришла в себя, только когда он пошёл в душ. Всё поменялось – теперь он сначала имел её мозг, а затем, отымев каждую извилину, подбирался к телу.
Это повторялось три раза в неделю. Они встречались в ресторане – мы друзья, мы друзья, мы друзья, потом в машине жаловались на то, как они любят друг друга, потом он довозил её до дома и уезжал, а через полчаса врывался к ней – и у них был секс.
Она много раз представляла себе его жену и пыталась понять, зачем они поженились. Может, так было удобно? Может, это был такой рациональный подход? Может, она у него сногсшибательная суперпрестижная фотомодель? Правда, тогда он циник… К счастью, он не сказал, что у них с женой уже нет отношений, и что она его никогда не любила. Иногда Имоджин сходила с ума от желания узнать, как выглядит его жена, чем занимается, но друзья её уберегли: оказалось, что у неё с Балажем есть общие знакомые, они-то и доложили, что жена у него – успешная молодая женщина, которая искренне его любит и на седьмом небе от счастья.
– Илона, остатками мозжечка и гипофиза я понимаю, что надо всё это прекращать, но ты же сама видишь, это выше моих сил! – каялась она подруге. – Я не могу!
Илона искренне удивилась:
– Ты чего, влюбилась? В этого придурка?
– Нет, конечно… Не знаю…
Сочувственно посмотрев на Имоджин, Илона покрутила пальцем у виска.
А потом страдать стало скучно. Балаж заговаривал о том, что признается во всём жене – пусть она решает. Имоджин бросалась на него, уверяла, что ещё рано, что они должны определиться (с чем?!), он уезжал, тут же возвращался, секс был неизменно ошеломительный.
Так вот в чем дело! – осенило Имоджин. – Именно взрыв эмоций и выброс адреналина донельзя обостряет чувственность!
От замужних подруг она слышала, что самый бурный секс бывает после бурной ссоры, это, так сказать, бурное примирение. «Почему бы нет? – решила Имоджин. – Если я такая, что готова терпеть всяких ненормальных придурков, а симпатичный, успешный, богатый придурок лучше всех остальных, так почему не он? Правда, Балаж немножечко женат, но, с другой стороны, именно на этом и строятся наши садомазо-отношения». И она представила себя в кожаных ботфортах, маске, и с семихвостной плеткой в руках. Действительно, почему не ролевые игры? Ведь на улице Ваци она только тем и занимается, что разыгрывает отношения, и неплохо на этом зарабатывает.
– Но это ужасно, зачем тебе псих? – возмутилась Илона, которой вечно всё не так. – Он ненормальный, извращенец, мазохист! На твоём месте мог оказаться кто угодно – ему просто нравится изменять, страдать, чувствовать себя виноватым. Может, его мама в детстве ругала, била сковородкой по башке, и он без этого теперь не может?
– Так это здорово, у нас идеальная пара…
– До тех пор, пока он не развелся и не женился на тебе. Тогда он будет изменять уже не ей, а кому, как ты думаешь? Тебе, дорогая.
– А кто сказал, что я за него выйду?
– Имоджин, тебе нужно найти такого, кто бы полюбил конкретно тебя, а не твою плётку.
– Черт тебя дери, Илона, давно такая умная стала?!
Как раз в то время у Илоны появился перспективный жених, и она стала больно много умничать, и даже стала реже появляться на улице Ваци.
И в тот момент, когда Имоджин открыла для себя всю прелесть нового подхода к их с Балажем отношениям, именно из-за этой улицы у них начались проблемы. Он случайно увидел, как в сопровождении двух иностранцев они с Илоной зашли в заведение, проскользнул следом, и устроил сцену ревности. Да, Имоджин нужны были эмоции, но всему своё время и место! Она настолько разозлилась, что не пошла за ним, когда вышибалы выдворили его на улицу. Потом, когда они с Илоной, как обычно, развели клиентов на дорогую выпивку, и улизнули через черный ход, бармен, выплачивая комиссионные, сообщил, что «тот придурок всё еще ждёт у входа». Она в ответ лишь усмехнулась: «Его проблемы».
Мобильный у неё был отключен, а домой к ней в тот вечер Балаж не поехал – видимо, торопился к жене. Зато вломился на следующий день и закатил истерику. Имоджин не повела и бровью. Ему-то какое дело, чем она в стрип-клубе занималась. Да хоть крутилась у шеста, терлась попой о клиентов, или даже обслуживала их в приватной комнате, она свободная женщина. Ей же не приходит в голову устраивать скандал у него дома, хотя он сто процентов трахает там женщину, которая, пусть и жена ему, но для неё, для Имоджин, это такой же посторонний человек, как для него те иностранцы.
Но этими логичными доводами она не успокоила его, а только усугубила драму, в которой, как ей казалось, не было никакой драмы. Балаж зарыдал, стал биться головой о стену, и говорить, что так больше нельзя. Ей так и не удалось понять, что и почему нельзя – вся эта сцена показалась настолько омерзительной, что она быстренько вытолкала сумасшедшего дружка на лестничную клетку и отключила всё, что могло зазвонить: дверной звонок, домофон, и телефон. До неё дошло, что садист из неё никудышный. Что ж, очередное разочарование.
На следующий день он позвонил, и она скрепя сердце согласилась с ним встретиться – в ресторане. Обед проходил в привычных разговорах о страданиях, и, – с учетом недавнего происшествия в стрип-клубе, – о падении нравов. Отвлекшись от этой смури, она попыталась подумать о чем-то приятном. Друзья недавно донесли, что Балаж купил жене кожаную сумочку модного в этом сезоне лилового цвета за четыреста долларов, и Имоджин захотелось такую же. И она ему прямо сказала об этом, прервав его унылый бубнёж. Балаж сделал вид, что не расслышал – с деньгами он расставался без особого воодушевления. За всё время их знакомства подарил ей только перьевую ручку Паркер – Имоджин сказала, что работает в модном журнале, пишет статьи. Потом, конечно, пожалела, лучше бы придумала легенду о том, что работает крановщицей и мерзнет на высоте, может, он подарил бы куртку.
Балаж продолжал прикидываться глухонемым, тогда она напомнила про сумочку, язвительно прибавив:
– Ты ведь намекнул, что я шлюха. А все продажные женщины удовлетворяют мужчин за деньги. И я – не исключение.
Внезапно он воодушевился – видимо, воспринял это как некую игру, и пообещал, что завтра же они поедут в магазин, и купят ей сумку. Но она была непреклонна:
– Я бы не хотела тебя утруждать. Будет лучше, если ты мне дашь наличными и я сама куплю себе то, что мне нужно.
Он сразу сник, и начал что-то лепетать о том, что нельзя вот так ставить вопрос ребром: или-или, и что дорогие подарки – это дело спонтанное, что отношения должны быть искренними. Больше она ничего не сказала про сумку, а когда подъехали к её дому, вспомнила его, плачущего, бьющегося головой о стену. Ей стало неприятно, и она вспомнила способ, которым отшивают женатиков:
– Балаж, я больше так не могу.
– Имоджин, но ведь я…
– Ты должен принять решение, – отрезала она. – Мне надоело ломать себе голову, ты – мужчина, ты и решай.
– Но почему я, и что, в конце концов, я должен решить?
– А о чём мы с тобой талдычим постоянно? О нас с тобой, черт возьми, о наших отношениях! Ты заварил эту кашу, так волнуйся, переживай, решай сам, что нам всем, включая твою жену, делать.
Он картинно развёл руками: