Страница 9 из 20
У него оказалась великолепная память, поэтому, быстро сделав уроки, он бежал во двор поиграть с такими же, как он, пацанами. У матери, воспитывающей сына в одиночку, не хватало денег, чтобы часто покупать Боре игрушки, и он научился делать их сам. В конце третьего класса он смастерил отличную рогатку: отпилил одолженной у соседа ножовкой раздваивающуюся ветку и привязал к ее отпиленным концам полоску, вырезанную из выброшенной на помойку старой велосипедной камеры. То, что в качестве тетивы для рогатки лучше всего подойдет резина велосипедной камеры, а в качестве пулек – металлические шарики от подшипников, Боре подсказал соседский Юрка, живущий в том же подъезде этажом выше, который был старше его на три года. Из собственноручно сделанной рогатки Боря с удовольствием расстреливал отыскиваемые на мусорной свалке пустые бутылки, а также ворон, слетающихся покопаться в отбросах. Обладая твердой рукой и хорошим глазомером, он вскоре научился попадать даже в низколетящих ворон. Однажды Юрка, увидев, как кувыркается по земле сбитая Борей птица, не скрывая своего восхищения, заметил:
– Да ты прямо снайпер.
Боря был польщен. С той случайной встречи и началась их дружба.
Все три первых класса Боря Молчанов закончил с похвальными листами, которые в конце каждого года вручала ему, наряду с прочими отличниками, директор школы. В Борином дневнике стояли одни пятерки. Даже учительница пения, обнаружив, что Боря не совсем чисто выговаривает букву «л», ставила ему пятерки, справедливо посчитав, что этот небольшой дефект речи с возрастом исправится. Мать не могла нарадоваться на сына. Еще большую гордость она ощутила тогда, когда директор школы сообщила ей, что с тем прилежанием, которые показывает Боря на занятиях, он мог бы с успехом учиться и в специализированной школе-лицее. После этого разговора желание перевести сына в городской лицей стало для матери десятилетнего Бориса главной целью.
В небольшом городке Ивановской области, где родился Боря, школа-лицей была единственной. Учились там преимущественно дети партийных функционеров, членов горисполкома и горсовета, а также работников хозяйственной и овощной баз, директоров магазинов и всех прочих людей, обладающих связями или деньгами. Мать Бори Молчанова не могла похвастаться ни тем, ни другим. Поэтому для сына простой работницы швейной фабрики дорога в лицей оказалась закрытой. Но женщина нашла выход. На полставки она устроилась в школу техничкой. Желающих идти на эту грязную и низкооплачиваемую работу было не много, и техничек в школах всегда не хватало. Не составлял исключения и городской лицей. Поэтому директор лицея охотно взял на работу новую техничку, единственным условием которой было зачисление в лицей ее отпрыска. Так Боря Молчанов был принят в не доступную для простых смертных школу.
Накануне первого сентября он очень волновался и даже плохо спал ночью. Все представлял себе, как придет в новую школу и как встретится со своими новыми друзьями. Мать волновалась не меньше сына, наглаживая его прошлогодний школьный костюмчик и радуясь в душе, что Боря не успел за лето из него вырасти, что избавило ее от лишних трат. Мать Бори родила сына вне брака, поэтому и алиментов на ребенка не получала, что заставляло ее постоянно жить в режиме жесточайшей экономии. Наутро, надев отглаженный матерью костюм и взяв в руки букет, составленный из выросших на загородном огороде цветов, десятилетний Боря Молчанов отправился в лицей.
Новая Борина учительница кисло улыбнулась, принимая из рук ребенка коротенькие астры, и положила цветы на подоконник, подальше от благоухающих роз с длинными стеблями, горой возвышающихся на ее столе. Сразу же забыв про невзрачные астры, которые не шли ни в какое сравнение с пышными букетами других учеников, учительница повернулась к Боре и, небрежно махнув рукой в сторону парт, сказала:
– Иди, садись на свободное место.
Немного растерянный от такого невнимания к себе, Боря уселся за последнюю парту. Но так как он был небольшого роста, парта оказалась для него слишком высока, и мальчик пересел на третий ряд. Его сосед повернул к Боре надменное лицо и процедил сквозь зубы:
– Здесь занято. А ну брысь отсюда, коротышка.
От обиды кровь прилила к лицу Бори. Ему захотелось ударить мальчишку, посмевшего обозвать его коротышкой. Но он сдержался и, молча поднявшись, вернулся на последнюю парту. На перемене к нему подошел тот же мальчишка, но уже не один, а в окружении своих приятелей. Они обступили Борю полукольцом, и недавний Борин обидчик поинтересовался:
– Тебя как зовут, новенький?
– Боря, – ответил мальчик.
– Бо-ря, – растягивая гласные, передразнил обидчик. – А как фамилия?
– Мо…чанов, – от волнения Боря проглотил букву «л».
– Как?! – скривился обидчик. – Моча-нов?! – передразнил он, и все его приятели дружно рассмеялись. Это был даже не смех, а настоящее ржание. – Моча! Ой, держите меня! – кричал обидчик, показывая на Борю пальцем.
– Моча – вот это фамилия! – вторили приятелю одноклассники.
Вот тогда Боре нестерпимо захотелось, чтобы они раз и навсегда заткнулись и чтобы он вновь оказался в своей старой школе. Но ничего не изменилось. Одноклассники продолжали смеяться. И тогда Боря сам решил восстановить справедливость. Он ударил по носу одного, попал по лицу другому. Но на него навались все сразу. Началась потасовка. Боря и те двое мальчишек, кого он успел ударить, упали на пол и принялись кататься между парт, пихая друг друга руками и ногами. Но в этот момент их разняла появившаяся в классе учительница. Несмотря на подавляющее численное превосходство своих противников, Боря Молчанов отделался лишь слегка помятой школьной формой. Зато один из его обидчиков размазывал по лицу кровь, текущую из разбитой губы, а второй чуть не со слезами смотрел на вырванную с мясом пуговицу. Учительница расценила результат драки по-своему. Видя нанесенный Борей ущерб, она сразу причислила мальчика в разряд хулиганов, о чем и сделала запись в его дневнике, объявив Борю зачинщиком драки. Боря не считал себя виноватым, но обиднее всего оказалось то, что данное одноклассниками прозвище намертво прилипло к нему.
Глава 7
ШТАБ ОБЪЕДИНЕННОЙ ГРУППИРОВКИ
ФЕДЕРАЛЬНЫХ СИЛ,
ВОЕННАЯ БАЗА, ХАНКАЛА
5.09, четверг, 09-45
Поднявшись из-за стола, Евгений Кудрявцев почувствовал, что взгляды командующего Объединенной группировкой федеральных сил, его заместителей и всех присутствующих на совещании сейчас же переключились на него. Среди всех офицеров, собравшихся на совещание в просторном кабинете здания штаба военной базы в Ханкале, лишь он да Юрий Снежин имели майорские звания. Входя в кабинет, Евгений заметил двух подполковников. Все прочие носили на плечах полковничьи и генеральские погоны. Однако пристальное внимание генералов и старших офицеров Кудрявцева нисколько не смутило. Заместителю командира отряда спецназначения военной разведки не раз приходилось участвовать в совещаниях, где все остальные офицеры были старше его по званию. Да и командование Объединенной группировки тоже относилось к нему не как к простому армейскому майору, а как к представителю Генерального штаба. И Евгений ощущал это в обращенных на него взглядах, поэтому без тени смущения начал свой доклад:
– Я понимаю, что оперативность, которой добивается Генеральный штаб, во многом усложняет задачу…
В действительности телеграмма, указывающая на необходимость скорейшего проведения предложенной Кудрявцевым операции, пришла за подписью начальника Главного разведуправления. Но Кудрявцев сознательно перенес мнение начальника ГРУ на весь Генеральный штаб. То, что начальник ГРУ является еще и одним из заместителей начальника Генштаба, вполне позволяло ему это сделать. Судя по тому, что майора никто не поправил, командующий группировкой, его заместители и все прочие генералы и офицеры согласились с таким обобщением.
– Но если не провести операцию в ближайшие дни, то диверсанты расстреляют колонну, выбранную по их собственному усмотрению, и уйдут из Аргунского района. Вновь погибнут люди, а нам останется только гадать, где диверсанты нанесут свой удар в следующий раз. Сейчас же, когда у нас есть реальная возможность спровоцировать нападение диверсантов на подставленную нами автоколонну-ловушку и захватить или уничтожить эту диверсионную группу, мы не имеем права ее упустить.