Страница 86 из 169
— Хорош! — Макдональд завистливо покачал головой. — Лично мне спуск представляется возможным, но это будет дьявольски трудная работенка. Придется выложиться сполна, док. Вы готовы?
— А что делать? — без особого энтузиазма развел руками Смит. — Однако боюсь, что настоящие трудности подстерегают нас именно внизу, когда мы, по вашим словам, выложимся и будем годны разве что в богадельню... Ведь вы, Чарли, даже не представляете себе, в какую авантюру ввязались.
— А вы представляете?
— Почти не представляю. — Смит сделал заметное ударение.
— Думаете, есть разница?
— Колоссальная! Для вас, альпийского волка, там, — Смит ткнул пальцем вниз, — всего лишь неизвестная долина, для меня, скептика-фаталиста, несуществующий мир.
— Может, ради исключения, поясните?
— Если с божьей помощью доберемся туда, — последовал энергичный кивок в сторону долины, утопавшей в индиговой тени, — сами сообразите.
— Вы ведете себя, как наш друг прелат, — криво усмехнулся Макдональд. — К чему столько таинственности?
— Просто не хочу остаться в дураках, — упрямо отрезал Смит, устремляясь навстречу шерпу. — Ну, как?
— Попытаемся, саиб, — довольно уверенно пообещал Анг Темба. — Есть два-три тяжелых участка, но мы возьмем их свободным спуском на двойной веревке.
— С последующим выдергиванием дюльфером, — профессионально уточнил Макдональд. — Не так ли, мистер Тигр?
Анг Темба и ухом не повел, полностью игнорируя не в меру общительного австралийца.
— Как вы думаете, снег подходящий? — озабоченно поинтересовался Смит. — Я ведь полный дилетант в этом деле, и мой скромный альпинистский опыт ограничивается скалами в Йосемитской долине.
— Могу обещать вам бесподобное глиссирование с опорой на ледоруб, — небрежно отмахнулся Макдональд. — Вы согласны со мной, мистер Темба?
Шерп лишь бросил в рот мятную резинку и принялся меланхолично жевать.
— А животные как же? — озабоченно спросил Смит, чтобы заполнить неловкую паузу.
— Попробуем спустить. Если уцелеет хоть половина, то считайте, что повезло, саиб. Ведь все равно погонщики останутся здесь.
— Их нельзя уговорить? — Макдональд как бы не замечал оскорбительного молчания шерпа. — Ни за какие деньги?
— Отвечайте же, мистер Темба, — нахмурился Смит.
— Нет, сэр, — сквозь зубы процедил проводник. — Они помогут нам спуститься и отправятся домой. Но через четыре недели вернутся и станут ждать нас в течение пяти дней. Если мы найдем другую дорогу и не придем, они уйдут совсем. Так договорено, и вы это знаете, сэр.
— Ничего не поделаешь, — поморщился Макдональд. — Надеюсь, что мы все же управимся за четыре недели.
— Тогда погонщики не покинут нас до самого Мустанга, — успокаивающе заметил Смит. — Анг Темба прав: таковы условия.
— Вы проливаете бальзам на мои душевные раны, — холодно кивнул Макдональд. — Черт бы побрал эту дикую Азию вместе с ее вонючими яками и... — Он не договорил, склонившись над картой. — Надо заняться разбивкой маршрута, — последовало деловитое пояснение.
Потом было пятьдесят три часа изнурительной, до дрожи в сведенных судорогой мышцах, работы, прерываемой коротким забытьем в одиночной палатке, чудом прилепившейся к неглубокой расселине. Впрочем, нет, ночь длилась почти бесконечно, прокрадываясь в липкий горячечный бред вкрадчивым шорохом крупки, зубовным скрежетом и воем ведьм. Затем примерещилось длительное скольжение по снежной доске, голубые царапины в затвердевшей на ветру и солнце глянцевитой коре и обжигающий, пронизанный радужным сиянием вихрь. Это было какое-то безумное ослепление, когда останавливается дыхание и нет сил даже на то, чтобы заметить боль кровоточащих ногтей и сожженных веревкой ладоней. А где-то совсем рядом, но все ж в недосягаемой дали, рвались канаты, перетертые острым Сколом камней, и развьюченные ревущие яки летели в дымящуюся бездну.
«Кале пхе!»[24] — срывая голоса, перекликались проводник и погонщики. «Я ла! Ма ла!»[25] И доносились обрывки изысканной ругани Чарльза Макдональда.
И то и другое было одинаково непостижимо уму и только тревожило забитые снегом уши неясным отголоском то ли уже случившейся, то ли неотвратимо надвигающейся трагедии.
Но все обошлось на удивление благополучно, если не считать, конечно, двух потерянных яков и лошади, которую пришлось пристрелить, — бедное животное провалилось в занесенную снегом трещину и поломало ноги.
Лагерь разбили на скорую руку и залезли в спальные мешки. Погружаясь в блаженное забытье, Смит услышал шипение и упоительный дух варева, которое готовили бутанцы-погонщики. Куски мяса в чугунке с мелко нарезанными и тугими ядрами горного лука дали обильный сок и исходили теперь дразнящим паром.
«Конина», — успел понять Смит, с трудом ворочая в тесном спальном мешке свои разбитые кости.
Проснулся он незадолго до полудня с давно позабытым ощущением счастья, хотя по-прежнему ныли суставы и саднили кровяные мозоли на руках.
Немилосердно жарило солнце, но травы вокруг еще были в росе, наполняя бодрящий воздух медовым хмелем. За ручьем, прыгавшим по молочным с ржавыми подпалинами валунам, слепил коралловой белизной конус гигантского гейзера. Покрытые ноздреватыми выпарами соли проплешины купались в тяжелых клубах, изредка пробулькиваясь сердитыми пузырями. И тогда легкий ветерок доносил йодо-бромный запах и на языке ощущался отчетливый привкус фотоэмульсии. Но зато дальше, насколько хватал глаз, расстилалось все то же духмяное поле, и округлые кочки были усыпаны земляникой, и цвели курчавые гиацинты в сырых овражках. Когда же менялось направление ветра, над долиной разливалась тревожная, порочно-сладостная струя таволги. Ее кремовые плюмажи хлопьями пены качались на сине-зеленых волнах.
— «Ты с красоткой усни на росистом лугу...» — пропел Макдональд, увидев, что чудаковатый янки наконец пробудился. — А здесь и в самом деле рай! Даже воду для бритья не пришлось греть — взял прямо из гейзера... Жаль, вот яиц нет.
— Можете отварить на завтрак фазана. Их тут видимо-невидимо.
— И жаворонки! — Разнеженно жмурясь, Макдональд запрокинул голову к небу. — Вы хоть знаете, как называется это прелестное местечко? На моей роскошной карте тут белое пятно.
— Белое пятно? — Открывая банку с ветчиной, Смит накололся о заусеницу и принялся зализывать ранку. — Боюсь, что вы, сами того не ведая, попали в точку. Судя по всему, это Белый остров. Конусы из глауберовой соли — верная примета его границ. Так что поздравляю, Чарли.
— Тоже мне радость! — пренебрежительно фыркнул Макдональд. — Подумаешь! — Подобрав жир со сковородки лепешкой из цзамбы, он допил кофе и побежал к ручью.
Полюбовавшись на мерцающую золотой пыльцой форель, трепетно противостоявшую течению, шумно прополоскал горло и вымыл руки.
— Холодная до чего! Даже зубы ломит с непривычки.
— Ледниковая... Ну что, пора в путь?
— Да, будем собираться. — Макдональд включил рацию и настроился на привычную волну.
— Воет? — поинтересовался Смит.
— Как сонм чертей. — Австралиец привычно взял пеленг. — Курс таким образом прежний — сто десять.
— Пусть будет так. — Смит не без труда выпрямился, ища шерпа, который где-то далеко за ручьем пас на изобильных травах уцелевших животных. Погонщики, надо полагать, ушли еще на рассвете.
Сумерки застали отряд в пути. Небо над зазубренным краем обнимавшего долину хребта еще блистало всеми оттенками ранней зари, а здесь, в полынных, разом погрустневших полях без дорог и примет человечьего быта неудержимо густела темень. Холодеющий воздух стригли летучие мыши. Лунный желатин скупо плавился на металлических, окаймленных иглами листьях.
Откуда-то налетели тучи комаров. Сразу вспухли, наливаясь болезненным жаром, искусанные веки. Но едва лишь Смит подумал о том, что следовало бы хорошенько обмазаться гирудином, как задул ненавязчивый ветерок и разогнал кровососущие эскадрильи.
24
Кале пхе! (тибет.) — Не спеши!
25
Я ла! Ма ла! (тибет.) — Вверх! Вниз!