Страница 116 из 169
Меня стало трясти. Это еще больше развеселило нападавших. Тогда я полез руками в правый и левый боковые карманы куртки, якобы в поисках кошелька; неожиданно вынул маленькие черные пистолеты и выстрелил в лица тех, кто стоял слева и в центре. Пистолеты были всего лишь безобидной имитацией вальтера и заряжались шестью пистонами каждый. Из них нельзя было ни убить, ни даже ранить. Однако в их стволах находился картонный патрон со слезоточивым порошком, который при выстреле распылялся метра на два вперед. Оба бандита взвыли от острой боли в глазах, а я сделал шаг вправо и, наставив теперь уже абсолютно безобидные пистолеты на обалдевшего третьего, резко ударил его ногой в низ живота. Он охнул и опустился на тротуар. Все это произошло молниеносно. Схватив свою спутницу за руку, я бросился к урчавшему «ситроену», почти втолкнул перепуганную девушку в машину, сел за руль и резко рванул с места. Через несколько кварталов я остановил машину недалеко от площади Этуаль, помог выйти своей спутнице, стер платком отпечатки пальцев на руле и ручках двери, а ключи от автомобиля выбросил в водосточную канаву. Когда мы спустились в метро, я объяснил девушке, что сегодня ей лучше переночевать у какой-нибудь родственницы, а маме, чтобы не тревожилась, позвонить по телефону...
— Сейчас я вызову Жоржа, — прервал мои воспоминания Куртье, — и он объяснит тебе, что следует делать.
Белокурому парижанину Жоржу Ривэ я симпатизировал. Мы с ним иногда совершали совместные прогулки (думаю, у него было задание профессора подружиться со мной) и болтали о всякой всячине. Парень он был веселый, знавший массу занимательных историй из парижской жизни, начиная от Бурбонов и кончая нашими днями. Когда мы с ним вышли от Куртье, на лужайке перед домом нас уже ждала двухместная «стрекоза». Мой спутник уверенно взялся за штурвал, и мы плавно поднялись в воздух. Через несколько минут Жорж мастерски приземлил аппарат на небольшой ровной площадке. Это была верхняя часть скалы, нависавшей над шоссе, по которому мы ездили в Блуа. Внизу, метрах в тридцати, шоссе с одного бока вплотную прижималось к скале, с другого обрывалось вниз метров на сто. Жорж достал портативную рацию и открыл лежавший в кабине чемоданчик, в котором оказалась карта местности и какой-то прибор, напоминавший большой духовой пистолет.
— Наверно, уже скоро, — озабоченно произнес он, взглянув на часы, и достал штатив и круглую, похожую на поднос подставку.
Привинтив к штативу «духовой пистолет», Жорж прочно укрепил его на подставке. Дуло оружия было направлено вниз, на участок шоссе.
Через некоторое время в наших транзисторах прозвучала тоненькая трель колокольчика.
— Сигнал, что едут в нашу сторону, — негромко сказал Жорж. — Подымись вон на тот уступ и, как увидишь на дальнем повороте шоссе автокран, дай мне знать.
Я взобрался на уступ и вскоре заметил автокран с длинной стрелой. Он приближался с довольно большой скоростью. Дорога шла под уклон и делала резкий поворот влево. Справа был обрыв. Автокран начал притормаживать. Я оглянулся на Жоржа и сделал знак: «Едет!» Жорж прильнул к оптическому устройству «пистолета». Раздался тихий рокот. Я снова посмотрел вниз. Автокран двигался как ни в чем не бывало. Вот он достиг поворота, но вместо того, чтобы повернуть налево, пошел прямо и через секунду полетел вниз, в пропасть.
— Всё, — мрачно сказал Жорж. — Поехали домой!
Уложив части «пистолета» в чемодан, он прыгнул в кабину «стрекозы».
— Что это за оружие? — спросил я слегка охрипшим голосом, кивнув на чемодан.
— Излучатель типа лазера, — пояснил Жорж. — Лучи мгновенно дестабилизируют биоэлектрическое поле мозга, и человек или животное теряет сознание... Надеюсь, ты не жалеешь их, — кивнул он в сторону пропасти. — Это были бандиты и убийцы. Нас бы они не пощадили.
— Не жалею, — сипло сказал я. — Но мне не по себе. Я не привык убивать людей.
— Я тоже, — зло ответил Жорж. — Сегодня я убил первый раз в жизни. Но мой отец сражался с фашистами во времена Сопротивления. Этих, которых мы уничтожили, тоже послали фашисты. Я не хочу, чтобы они убили профессора Куртье и разгромили его лаборатории.
После этого дня (полиция, кстати, была убеждена, что произошел несчастный случай, так как никаких следов насилия она не обнаружила) жизнь моя заметно изменилась. Ожидание раскрытия какой-то романтической тайны в лабораториях профессора Куртье сменилось чувством беспокойства, ощущения, что я попал в водоворот событий, которые ассоциировались у меня с волнами цунами. Временами я казался себе щепкой, в стремительном потоке несущейся к гигантскому водопаду... Моя спокойная научная жизнь кончилась, начались дела если и имевшие отношение к науке, то весьма специфическое.
Событием, заслуживающим особого внимания, было «введение» меня в «кают-компанию». Так называлось подобие клуба, расположенного в одном из особняков, добраться до которого можно было только по белой дорожке. Произошло это так. Однажды после ужина Куртье зашел в мою комнату и шутливо объявил:
— Виктор, прошу следовать за мной.
Мы вышли в парк. Болтая о разных пустяках, добрались до особняка, где я еще ни разу не был. Куртье ввел меня в большую гостиную, хлопнул в ладоши и громко произнес:
— Дамы и господа, представляю вам нашего нового сотрудника мсье Виктора, успешно прошедшего испытательный срок. Персонально каждого из вас я представлять ему не буду, пусть выкручивается как сумеет, но все же прошу быть к нему милосердным.
Я не сразу оценил последнюю фразу профессора и, оглядев гостиную, немножко оробел. В разных углах комнаты группами стояли десятка полтора мужчин и несколько молодых женщин, удивительно красивых. Особенно поразила меня одна рыженькая девушка с чудесным нежным цветом лица и веселой, озорной улыбкой. На ней было белое платье и изящные изумрудные серьги. Она сидела в кресле и слушала рассказ расположившегося напротив нее жизнерадостного полного мужчины лет сорока. Рядом на диване и в креслах сидели еще несколько мужчин и женщин, составлявших живописную группу вокруг рассказчика. Одна из слушательниц, брюнетка с синими глазами, также привлекла мое внимание. «Наверное, испанская кровь, машинально подумал я. — Там у них в Каталонии есть синеглазые брюнетки». Я заметил на брюнетке гарнитур из великолепных сапфиров, гармонировавших с ее глазами. Кроме сапфировых серег и кольца, у «испанки» был еще кулон — огромный синий корунд. Скорее всего, это был цейлонский сапфир — камни такого глубокого васильково-синего цвета чаще всего встречаются в галечниках Шри Ланки. В расслабленной позе синеглазой красавицы таилось что-то хищное — казалось, в любой момент она может собраться, сжаться и прыгнуть на жертву, как кошка или, скорее, пантера, которая внезапно выскакивает из зарослей на добычу.
Соседка синеглазой брюнетки также была ослепительно красива и также вызывающе унизана драгоценностями. Тоже брюнетка, но уже креольского типа, она предпочла для своего туалета рубины и шпинель.
Я подошел к этой группе. Мне приветливо предложили свободное кресло, и разговор, прерванный моим появлением, возобновился. Полный мужчина с живыми глазами, видимо специально для слушательниц, усыпанных драгоценными камнями, рассказывал, насколько я понял, истории известных бриллиантов.
— Итак, Никола Харлей де Санси, — повествовал рассказчик, — намеривался подарить свой алмаз — а весил камень больше ста каратов — королю Франции. Но по дороге человек, которому он доверил алмаз, подвергся нападению и был смертельно ранен. Умирая, он успел проглотить драгоценный камень. Никола де Санси был настолько убежден в верности и стойкости своего посланца, что приказал вскрыть труп убитого, и, действительно, в его желудке нашли алмаз. Этот камень все-таки попал к королю Франции, но уже через много лет — к Людовику XIV. Перед этим драгоценность побывала у английской королевы Елизаветы I, потом у скупердяя кардинала Мазарини. Последнее известное местонахождение камня, кажется, в коллекции леди Астер, хотя после Великой французской революции его видели среди драгоценностей испанской короны, потом в 1821 году у русского богача Демидова, снова в Индии, в сокровищнице магараджи Путиала. В 1867 году бриллиант демонстрировался на Всемирной выставке в Париже. Несмотря на множество владельцев, за камнем закрепилось название «Санси».