Страница 115 из 169
Машины, которые Куртье изобретает, еще раньше были изобретены природой, в этом смысле он считает себя не изобретателем, а, скорее, подражателем. Смысл всех его машин — высочайший КПД при небольших энергетических затратах.
Пустить машины фирмы Куртье в массовое производство сейчас нельзя — хищные фирмы неизвестно что могут с ними сделать, а самые хищные и самые могущественные, например нефтяные компании, предпримут все возможное, чтобы уничтожить и изобретения, и изобретателя. Я представил себе, что будет, если все откажутся от автомобиля, перестанут покупать бензин и пересядут на «жуков» и «стрекоз», которые двигаются с помощью небольших и емких аккумуляторов. Да, Куртье прав: нефтяные магнаты не замедлят сбросить на его имение водородную бомбу, не пожалев не только Солонь, но и Париж...
— Теперь ты понимаешь, почему у меня такая охрана и такие строгости при сохранении секретов фирмы, — усмехнулся профессор. — А что касается генного вырождения, — продолжал он, — то на этот счет у меня есть своя собственная теория. Каждый организм — это система. Любая система не вечна. Ваш «пежо» может ездить три-четыре года, а потом начнет ломаться. «Роллс-ройс», который англичане делают с 1904 года, система более надежная и более тщательно сделанная. На этом автомобиле можно ездить лет двенадцать, а то и двадцать. Но продолжение человеческого рода, то есть воспроизводство человека человеком, — это тоже система. Гены не могут передаваться неизменными вечно — начинаются поломки. Ты слышал что-нибудь о том, почему вымерли динозавры?
— Я читал, что есть несколько гипотез. Одна — похолодание климата, другая — возрастание концентрации двуокиси углерода в атмосфере от частых извержений вулканов...
Куртье грустно улыбнулся:
— Может быть. Но я лично думаю, что передача динозаврами наследственных черт будущим поколениям была запрограммирована на какое-то количество миллионов лет. Динозавры прожили примерно сто сорок миллионов лет. А потом все: система разладилась. Так же и человек. Пока он существует на земле около четырех миллионов лет. Он запрограммирован к воспроизводству, допустим, на несколько миллионов или десятков миллионов лет. Потом начнутся сбои, мутации, рак, психические болезни... Понимаешь, автомобиль можно починить, заменив новыми деталями старые, и постепенно его можно обновить весь. То же самое я хочу сделать с человеческими генами с помощью генной инженерии.
Куртье задумался. Я слушал его, не прерывая.
— Чтобы ты лучше понял природу моей филантропии, я расскажу тебе немного о своих взглядах на жизнь. Я достаточно поездил по земному шару и повидал всякое. Испытал множество доступных человеку удовольствий, разумеется, кроме наркотиков да еще курения, которое считаю тоже своеобразным наркотиком. Деньги и любознательность позволили мне наслаждаться прелестями жизни на Западе и на Востоке, в цивилизованных столицах и на заброшенных островах Тихого океана. И надо сказать, я не разочаровался в человеческом существовании, но пришел к выводу, что истинных и достойных человека жизненных ценностей не так уж много. Тщеславие, жажда власти, богатство — все это в конечном итоге пустое, если является самоцелью. Остается любовь к ближним, которые чаще всего ее не заслуживают, стремление сделать счастливым свой народ — цель, безусловно, благородная, но очень трудная. При попытках достигнуть ее лучшие умы человечества потерпели неудачу. Есть еще бесконечное познание мира, тайн природы... Последнее вполне достойно человека, его разума. Это, кстати, помогает и самому мозгу сохранять свои главные качества, свою форму, если хочешь... ибо без большого разумного дела человек становится либо глуповато эйфорическим, либо — и это происходит чаще, — разочаровавшись во всем, оказывается человеконенавистником, что выражается в агрессивности, скупости, черствости. — Куртье взглянул на меня с грустной иронией: — Не подумай, Виктор, что я ненормальный. Во многом я разумный эгоист. И не считаю себя оторванным от жизни. Но пойми, получив от судьбы с момента рождения так много — богатство, возможность поездить по земному шару, — я искренне хочу отдать взамен на пользу человечества свои знания, свои силы, наконец, свои деньги и умение использовать способности других людей на общее благо!
— Простите, профессор, у меня невольно возникли два сравнения. Первое — из восточной мифологии. У индусов, как вы, конечно, знаете, есть слово «аватара»...
— Когда божество спускается на землю, воплощается в смертное существо, чтобы «спасти мир», восстановить закон и добродетель, — перебил меня Куртье. — Что ж, сравнение весьма лестное. Ненавижу зло! Зло, которое порождает как отдельный человек, так и целая большая группа людей, из-за чего миллионы других обречены на голод, безработицу, нищету. Я считаю, что голод и нищета не обязательны для человечества... Я создал машины, с помощью которых можно было бы ликвидировать наступающий энергетический кризис, но дать людям эти машины я не могу — их уничтожат, а заодно и меня с моими сотрудниками... Ну а второе сравнение?
— Моя бабушка Александра, которую вы хорошо знали, рассказывала мне об одном русском богатыре, его звали Илья Муромец. Это был человек необыкновенной силы, он всегда побеждал своих врагов. Но однажды ему предложили поднять с земли небольшую сумочку. Он попытался это сделать, но надорвался и умер. В той сумочке была заключена вся земная тяжесть.
— Понял, Виктор. Ты хочешь сказать, что я взялся за дело, которое одному человеку поднять невозможно. Может быть, ты и прав. Но ничего не делать тоже нельзя! — Куртье остро взглянул на меня. — Моя большая любовь к человечеству, Виктор, не исключает безжалостной борьбы с теми, кто становится на моем пути и, как хищник, затаившийся в зарослях, приготовился к прыжку, чтобы запустить свои когти в мой затылок. Таких я вынужден уничтожать. В конце концов жизнь есть борьба, и нужно уметь постоять за себя и свои идеалы. Все это я говорю потому, что сегодня тебе предстоит участвовать в операции, которая закончится убийством людей — тех самых, которые заслали к нам Леграна. Если мы не убьем их, они уничтожат нас. Я не спрашиваю твоего согласия, Виктор, я открыл тебе очень много, и теперь ты можешь быть только с нами...
— Хорошо, — выдавил я, подумав про себя: «А что бы произошло, скажи я «нет»?»
Впрочем, я неожиданно ощутил, что люди, заславшие к нам лазутчика, скорее всего, гангстеры, а поэтому и мои личные враги. Куртье, по-видимому, великий ученый, и то, что он сделал в науке, достойно всяческого поощрения, а не уничтожения. К тому же я с детства ненавидел бандитов, гангстеров — всех тех, кто, пользуясь силой, навязывает свою волю слабым и глумится над ними. И я немало получил в жизни синяков, заступаясь за беззащитных.
Однажды мне пришлось участвовать, вопреки своему желанию, в довольно серьезной истории. Я учился в университете и как-то вечером провожал домой сокурсницу. Дело было в шестнадцатом округе Парижа. Мы вышли из метро и углубились в тихий, безлюдный переулок. Обычно в этом квартале не хулиганят: здесь живут богатые, респектабельные люди. Внезапно из какой-то ниши в стене перед нами возникли трое. Сначала я подумал, что они пришли, скорее всего, из Булонского леса, находившегося поблизости, где, видимо, рыскали в поисках неожиданной добычи. Они были пьяны и с собой у них были ножи. Упиваясь своей силой, наглостью и безнаказанностью, они прижали нас к стене. И только тут я заметил на противоположной стороне улицы тихо урчавший «ситроен» последней модели. «Это не шпана из Булонского леса, — пронеслось в голове. — Это бандитствующие «сынки», ищущие острых ощущений».
Я знал эту публику — наглые, трусливые и безмерно жестокие, они могли пойти на бессмысленное убийство.
— Вот что, юноша, — заявил тот, кто был в центре, — мы заберем у тебя всего-навсего кошелек и твою курочку. Кошелек ты вынешь из кармана добровольно. Курочка пойдет с нами также добровольно. Ничего плохого с точки зрения развития человечества мы ей не сделаем, — и он довольно загоготал.