Страница 44 из 183
Установка Клода погибла, уничтоженная отчаявшимся изобретателем. Но идея талантливого ученого жизненна и жизнеспособна, она продолжает занимать умы его последователей. Об этом говорит хотя бы заметка, опубликованная в “Правде” 6 января 1974 года. Вот извлечение из этой заметки.
“Энергия из океана.
Ученые Массачусетского университета (США) разработали предварительный проект подводной станции для извлечения поглощаемой океаном солнечной энергии. Принцип действия станции основан на разнице температур поверхностного и глубинного слоев течения Гольфстрима. Теплый слой воды доводит до кипения специальную рабочую жидкость — аммиак, фреан, — пар которой и вращает электротурбины. Затем он поступает в охлаждаемый глубинной водой конденсатор, где снова превращается в жидкость.
Как известно, Мировой океан поглощает около 70 процентов энергии Солнца, падающей на землю. Только Гольфстрим, протекающий у берегов США, при перепаде температур от 16 до 22 градусов Цельсия, может, по расчетам, дать количество энергии, в 75 раз превышающее потребность в ней страны в 1980 году. К этому надо добавить, что морские установки значительно дешевле аналогичных станций на суше и не вызывают загрязнения окружающей среды”.
Как видим, идея Клода имеет еще важное значение для охраны окружающей среды, вопрос о которой с особой остротой стал в наши дни. Как сообщалось в нашей печати, разрабатывались и у нас сходные проекты, и даже для Арктики, где, как нашли ученые, достаточен для использования перепад температуры от 0 градусов воды подо льдом до минус 22 градуса (воздух над океаном). Так что и не нужны километровые трубы. Только здесь обратное направление перепада — сравнительно “теплая” вода внизу, а холодный воздух вверху. Однако вода при такой температуре замерзает, и потому советские ученые предлагали использовать в качестве рабочего вещества аммиак, который должен подогреваться 0-градусной водой, так как при этой температуре он дает пар с давлением в 4,5 атмосферы — этот его пар и будет вращать турбину.
Итак, идею Клода в разных направлениях развивают ученые различных стран, и, надо полагать, она может быть осуществлена у нас, если будет признана экономически целесообразной, а в капиталистических странах — если, сверх того, там сумеют преодолеть противоположность интересов различных групп предпринимателей и монополий. Но последнее, разумеется, сомнительно.
Е.Ефимов, В.Румянцев
ДВА ГОДА ИЗ ЖИЗНИ АНДРЕЯ РОМАШОВА
Повесть-хроника
В основе хроники “Два года из жизни Андрея Ромашова” лежат действительные события, происходившие в городе Симбирске (теперь Ульяновск) в трудные первые годы становления Советской власти и гражданской войны. Один из авторов повести — непосредственный очевидец и участник этих событий.
Глава 1
ТРЕВОЖНЫЕ ДНИ
Летние сумерки медленно опускались на Симбирск. Угнетающая июльская духота отступала, уходила куда-то за речку Свиягу. Изнуренные жарой горожане привычно потянулись на Новый Венец. Здесь, в тенистой аллее, на высоком холме над Волгой, ветерок слегка шевелил листья деревьев и приносил хоть какую-то прохладу. Несмотря на тревожные времена, на стрельбу по ночам, на страшные слухи о бандитах, о наступающих бе-лочехах, аллея наверху была заполнена гуляющими.
Проплывали светлые платья барышень из “порядочных” семей, сопровождаемых студентами в куртках внакидку, гимназистами в лихо заломленных форменных фуражках. У одной из скамеек столпились девушки в цветастых ситцевых кофточках — портнихи с первой в городе государственной швейной фабрики. Устало шаркая огромными пыльными сапогами, прошел высокий длиннобородый дядька в косоворотке и плотном, темном, несмотря на жару, пиджаке. За ним парни с гармошкой, в военных гимнастерках, в пиджаках, подпоясанных ремнями, — рабочие заволжского завода, добровольцы красных отрядов. Под руку с женой важно прошествовал известный в городе врач Николай Николаевич Сазонов…
На всю эту публику рассеянно посматривал белобрысый паренек, одиноко сидевшим на скамейке невдалеке от повисшей над крутым обрывом беседки.
Время от времени он приподнимался, высматривая кого-то в аллее. Во всей его фигуре чувствовалось напряжение. Не увидев, кого ждал, он снова садился на скамейку м равнодушно переводил взгляд с толпы на раскинувшуюся внизу величественную панораму, освещенную последними лучами заходящего солнца, — на Волгу с переброшенным через нее мостом, на зеленый Попов остров, на темнеющие вдали дома большого села.
Вскоре стало почти темно.
— Молодой человек, разрешите присесть рядом с вами, — услышал он вдруг над собой мужской голос.
Паренек с досадой взглянул на подошедшего: невысокий, рыжеволосый, в темной накидке. Словно не заметив недоброжелательного взгляда, мужчина спокойно уселся рядом и стал обмахиваться соломенной шляпой:
— Ф-фу! Ну и жарища! Вечер, а никакого облегчения… Паренек не проявил желания поддерживать беседу. Но незнакомца это нисколько не смутило.
— А я вас знаю, — заявил он вдруг, внимательно оглядывая соседа сверху вниз, словно его очень заинтересовали его рубашка и защитные галифе, туго перехваченные внизу короткими зелеными обмотками.
— Я с вами не знаком! — отрезал паренек и, приподнявшись, снова нетерпеливо посмотрел поверх голов гуляющих в конец аллеи.
— Ну-ну, молодой человек! Нельзя так грубо, я же старше! И напрасно вы сердитесь, я вас действительно знаю. Вы Андрей Ромашов, курьер из ЧК — Так ведь?
Парень взглянул на незнакомца, на этот раз с изумлением. Кто такой? Кажется, он раньше где-то видел этого рыжеволосого человека. Но где, когда? Что ему надо?..
— Вот видите, — продолжал тот, усмехаясь. — Наконец-то вы обратили свое благосклонное внимание на мою скромную особу. А между тем у меня есть к вам интересное дело. Весьма…
— Нет уж, — поднимаясь, ответил Андрей. — Вы меня извините, но мне надо идти. К тому же… Не знаю я вас…
— Напрасно вы так. Мы ведь с вами действительно знакомы, правда, заочно.
— Это как же? — спросил Андрей, снова опускаясь на скамейку. Может, стоит еще подождать Наташу? К тому же занятно: где же они с этим человеком встречались?
— Да во так! Вы ведь хотите стаь актером? А я режиссер. Недавно приехал из Самары. Может, слышали? Собираюсь тут театр организовать. Губисполком уже дал разрешение. А когда я стал расспрашивать о способных для нашего дела людях, мне вас назвали и даже издали показали… Внешние данные у вас есть…
Гм, режиссер, тот самый… Может, и правда где-то он его видел, и, кажется, не раз… В исполкоме, наверно? А вдруг этот человек — его судьба и осуществится давняя мечта играть в театре! Интересно, надо с ним поговорить. Но как же Наташка, что с ней случилось?..
— Вы, очевидно, кого-то ждете? — словно угадав смятение Андрея, снова нарушил молчание незнакомец. — Смотрите, стемнело уже. Видно, не явится ваша пассия… Женщины — народ неверный, легкомысленный! — Он помолчал. — А мне почему-то кажется, я даже уверен в этом, что мы с вами подружимся, — заговорил он снова. — Кстати, у меня есть к вам, так сказать, просьба личного характера. Да что мы? Народу здесь многовато, побеседовать нам как следует не дадут. Может, спустимся пониже? О, вы, я вижу, струсили, юный Нат Пинкертон? — воскликнул он, заметив колебание парня.
— Ну вот еще, чего мне трусить! — пробасил Андрей, поднимаясь.
Он еще раз осмотрелся: нет, не видно Наташи… Теперь-то уж наверняка не придет — действительно совсем стемнело.
— Пойдемте. — И он решительно, не оглядываясь, зашагал вниз.
Когда они ступили на пустынную, обсаженную кустарником дорожку, снова раздался хрипловатый голос режиссера:
— Вот сюда, мой юный друг, сюда. Здесь удобная скамеечка, прямо прелесть…
Андрей почувствовал, как его мягко, но настойчиво тянет вниз рука незнакомца, и опустился на невидимую в темной пахучей влаге густого кустарника низкую скамейку. И тут его вдруг охватила тревога. Черт-те что! Какой-то странный тип, утверждает, что режиссер, и знает его, даже знает, где Андреи работает, а он-то и размяк и, как баран, идет за ним в темноту, в безлюдное место. Еще кокнет его тут — сколько уже раз было с другими… Андрей машинально нащупал в кармане наган.