Страница 41 из 63
— Есть что-нибудь интересное? — спросил Саниван.
— Nope.[61] Анализ частот доказывает, что это точно тот же голос, что и у типа из Пакистана и Франции. Ни следа иностранного акцента. Все-таки есть что-то сверхъестественное — («preternatural» было точным словом, которое употребил Ньюроуд) — в этой способности говорить на урду, арабском, французском и английском без малейшего акцента.
Они снова переглянулись, и Ньюроуд вздохнул.
Прошло три дня после Веб-ночи, как ее называли с тех пор. Наутро после нее уоллстритская биржа открылась с двадцатиминутным опозданием, и курсы были такими хаотичными, что торговые операции по девяти наименованиям Доу-Джонса пришлось приостановить. При закрытии, несмотря на выступление президента, курсы упали на восемь процентов. На следующий день активность чуть возросла, но была нервной из-за броских газетных заголовков, например «Web freak glitch а terrorist psy strike»,[62] и разглагольствований экспертов, обсуждавших новый тип терроризма, который поразил Соединенные Штаты. Мистическая и сверхъестественная аура, окружавшая появление незнакомца, потихоньку рассеивалась: террористы — дело знакомое, такое уже переживали. Главное теперь — дать доказательство мужества, как просил президент, а лучший способ — это продолжать дела как ни в чем не бывало. Так что на третий день все опять воспряли духом.
Но потом свободная трибуна «Вашингтон пост» окатила этот душевный подъем ушатом холодной воды. Автором статьи был не кто иной, как один из титанов мировой информатики, мультимиллиардер Тафф Коркоран. Под заголовком «Над кем мы смеемся?» он писал:
«Переиначивать факты с помощью успокоительных слов не кажется мне хорошей политикой. Очевидно, что человек, появившийся в ту ночь на наших экранах, — тот же самый, что умиротворил исламский мир и изменил французскую и европейскую политику. Даже лучшие специалисты еще не представили ни малейшего объяснения, каким способом он смог заполонить собой компьютерную сеть этой страны, а также как сумел остановить и развернуть кинжал убийцы в Пакистане. Если речь идет о сверхъестественной фигуре, мне кажется, лучше открыто задать себе вопрос и поразмыслить о том, чего он требует, вместо того чтобы болтать о терроризме. Я опасаюсь, как бы нас не постиг другой удар, которому мы не сумеем противостоять, потому что вели себя высокомерно и прятали голову в песок».
Это был едва прикрытый выпад против президента и правительства. Статья вызвала бурю негодования у сторонников власти, в частности у известного проповедника Джима Фулберта, который в течение трех десятилетий выявлял врагов христианской американской нации. Появившись на телевидении в передаче Ларри Кинга, он метал громы и молнии в лжеверующих, которые вообразили, будто опасный террорист Веб-ночи — Иисус Христос.
— Кем же может быть этот человек, приказывающий Америке отказаться от своего богатства и оружия, если не врагом нашей нации? — громыхал он, багровея массивным лицом и выставив указательный палец, как дуло пистолета. — Даже самые простые умы признают это. Только тупицы могут принять глашатая секты террористов-фанатиков за так называемую «сверхъестественную личность»! — заключил он, гневно кривя рот.
Правда, накануне Фулберт ужинал в Белом доме. Президент Уэсли мобилизовал всех, кого только возможно, против худшей из духовных угроз, которые когда-либо тяготели над Соединенными Штатами со времен коммунизма.
Только кардинал-архиепископ Бостонский, его преосвященство Лоренс Коппер не ответил на призыв президента под предлогом простуды. В действительности же сам Папа Иоанн XXIV посоветовал ему не занимать слишком четко обозначенную позицию по «делу Эмманюэля Жозефа». Конфиденциальное циркулярное письмо из папской канцелярии государства Ватикан напомнило главам католического духовенства во всем мире о том, что крайне трудно совместить заявления незнакомца по имени Эмманюэль Жозеф с догматами, каноническим правом и структурой Римской церкви. И при этом никто не мог утверждать наверняка, что он был Мессией. А посему следовало соблюдать полнейшую осторожность.
Не то чтобы Иоанн XXIV сомневался, кем был тот, кто чудесным образом перенес его в Париж; но он хотел выиграть время, чтобы поразмыслить о фундаментальной реорганизации церкви, которая настоятельно требовалась. И только новый Вселенский собор мог бы избавить церковь от опасных, если не роковых потрясений.
Невзирая на президентские призывы, общины адвентистов Седьмого Дня, тоже отказавшиеся поддержать духовную акцию, провозглашенную Уэсли, объявили состояние высшего бдения по всей Америке. Каждую ночь им надлежало собираться для молитвы в ожидании второго пришествия Христа, которое они напрасно караулили с 1844 года. Их было не слишком много, меньше полумиллиона, но их бодрствование вызвало некоторое беспокойство в городах, где они учинили факельные шествия.
В Нью-Йорке, Чикаго, Лос-Анджелесе еврейские общины устраивали стихийные собрания. Для евреев Иисус никогда не был Мессией. Стало быть, все речи о Втором пришествии так называемого «Мессии», которыми их засыпали масс-медиа, должны интересовать только христиан. Тем не менее появление этого человека в электронной сети было странным и, честно говоря, сверхъестественным. А если это и в самом деле Мессия, то близок конец света.
В синагогах без конца обсуждались следующие вопросы: неужели Всевышний отправил на землю посланца, чтобы напомнить людям о набожности? И может ли этот посланец быть Мессией? Почти повсюду пришли к выводу, что субъекту, которого видели в Интернете, решительно не хватало торжественности, подобающей Мессии. Впрочем, Всевышний и не снизошел бы до того, чтобы явить себя в мировой паутине! Наконец, ничто пока не исключало вероятности, что все это лишь результат террористического заговора нового рода. Не этот ли тезис выдвинул президент Уэсли?
За исключением любавичей[63] (согласившихся только поучаствовать в дебатах), все пришли к решению, что неотложно требуется ждать. Таковым же было и личное заключение главного раввина Меерсона в Париже.
Пять миллионов американских мусульман поздравили себя со знаменательным событием. Они вполне узнали наби Эманаллу в человеке, заполонившем собой экраны компьютеров. Наби прибыл в Америку, они были в этом уверены. И уж он-то наведет порядок в этом Вавилоне, переполненном тайными фанатиками-исламофобами, так унизившими арабов.
«Христианские солдаты» и прочие независимые боевые организации, уже около полувека готовившиеся к нападению «евреев и франкмасонов из ООН», не сомневались, что Веб-ночь была первым актом заговора, цель которого — уничтожить Америку. Впрочем, без всякого сомнения, лицо хулителя общества № 1 было лицом араба или еврея; а ведь они-то всегда знали и громогласно заявляли, что эти люди — враги белой христианской Америки. Они тоже организовали ночное бдение, свое собственное. Но не Христа они ожидали, а внезапного и апокалипсического вторжения бородачей на сатанинских вертолетах, к которому давно готовились, собирая внушительные арсеналы; у них имелась даже собственная бронетехника. Их план действий был прост: при первой же тревоге вступить в города, чтобы истребить инородцев из автоматического оружия и защитить общественные здания и электростанции.
ФБР также объявило оранжевый уровень тревоги. Правда, досадно было то, что никто не имел ни малейшего представления, как и где враг нанесет удар. Никто также не знал, находится ли этот тип, Эммануил Джозеф (Э-Джей, как его прозвали), на американской территории или же за ее пределами. Быть может, он действует из Мексики. Или из Канады. Или с Карибских островов.
Утром третьего января у дверей квартиры Велвета Снейка предстал некий человек с двумя большими мусорными мешками. Открыла ему Мини в переливчатом пеньюаре из прозрачного голубого нейлона. Тот, услаждая свои очи на вполне законном основании, пустился в путаный рассказ о проблемах печного отопления, тем более невразумительный для молодой женщины, что работал он не в их доме, а на Таймс-сквер. Наконец человек изъявил желание повидать Велвета Снейка.
61
Нет (разг. англ.). (Примеч. авт.)
62
«Странный инцидент в вебе был психологическим терактом». (Примеч. авт.)
63
Еврейское религиозное движение хасидского толка Хабад-Любавич, возникшее в начале XX в. в поселке Любавичи (Смоленская обл.). Ныне его центр находится в Нью-Йорке.