Страница 29 из 31
Ей показалось, что из темноты надвигается что-то бесформенное, неопределенное… большое и страшное…
В такие моменты приключения и опасности начинают казаться не такими уж интересными. Гораздо интересней, когда опасности и приключения сидят в твоем воображении и подчиняются только тебе. А когда ощущаешь ледяной холод темноты, когда видишь перед собой оскал смерти — сразу хочется оказаться где-нибудь подальше, под теплым одеялом, в уютной постели (и пусть даже идет дождь, но он-то будет идти на улице). Ликка зажмурилась, сжалась в комочек, и только одна мысль прокралась в ее голову. Вернее строчка заклинания, которую она слышала от Челмы Сытконош совсем недавно (а сейчас казалось, что целую вечность назад).
За стремительно несущийся промежуток времени, показавшийся Ликке если не вечностью, то, как минимум столетием, она вспомнила события прошлой ночи. Вытянула вперед руку и щелкнула пальцами, громко (а вернее, ей так показалось) выкрикнув три слова заклинания: 'Брысст! Огг! Хум!'. А ведь еще главное какими пальцами щелкнуть! Главное, не перепутать! Главное, не перепутать!
В это же мгновение что-то затрещало. Ликка открыла глаза и увидела перед собой еще одного чародея — он был укутан в плащ с ног до головы и закрывал лицо пушистым черным шарфом. В полумраке особенно ярко светились его глаза. Чародей протянул руку в сторону девочки. Ликка поджала ноги. И как раз в этот момент большая металлическая шестеренка (размером с голову) взмыла в воздух и врезалась чародею в живот. Чародея как ветром сдуло. Оно кубарем покатилось по полу, оглашая лабораторию странными повизгивающими звуками. Шестеренка же, звеня, подкатилась к Ликкиным ногам.
— Нет, нет, не ко мне, к нему лети! — Закричала Ликка, в отчаянии щелкая пальцами.
Чародей же начал подниматься. Языки тьмы лизали его дрожащее тело, похожее на сгусток тумана и пыли. Полы плаща развевались на ветру.
— Постой! — Взвыл чародей. — Постой же!
— Давай! Лети же! Брысст! Огг! Хум! — в отчаянии Ликка пнула шестеренку, но та не двинулась с места. Тогда Ликка подняла руки над головой и попробовала произнести другое заклинание.
Чародей поднялся, стряхивая с себя кусочки тумана. Он был высоким и страшным. Он сделал первый шаг в сторону Ликки. И никто не шел на помощь. Никого рядом не было.
— Эбер воллум! Эббер воллум — Закричала Ликка слова другого заклинания и тряхнула пальцами. С кончиков пальцев сорвались блестящие капли и разбились о пол.
Чародей (а это, без сомнения, был самый страшный и могущественный чародей во всем Светземелье) был уже совсем близко. Он протягивал руки в Ликке, и юная ведьма с ужасом разглядела грязь под ногтями…
И в этот момент в воздухе над головой чародея с негромким хлопком возникла книга. Тяжеленная такая, судя по виду, и уж точно не из бумаги. Крохотное мгновение книг повисела в воздухе и обрушилась на голову чародея. В разные стороны разлетелись капли тумана. Чародей подавился удивленным возгласом, глаза его закатились — и он тяжело рухнул на пол, потеряв сознание. Книга, судя по всему, как и в прошлый раз, получилась не совсем настоящей. Даже совсем не настоящей. Но оно и к лучшему.
Шарф слетел с лица чародея. Ликка удивленно вскрикнула. Перед ней лежал вовсе не злобный Николас Козус, а старый знакомый Челмы Сытконош — Бруно Котеняр. Собственной персоной!
Под платьем ворочался патамушта и жалобно о чем-то спрашивал. НО Ликке было не до его вопросов.
— Ну и дела, — прошептала Ликка, облизывая горячие губы, — ну и дела…
И в этот момент темнота впереди зашевелилась вновь. Ликка подобрала ноги, в отчаянии сожалея о том, что Челма Сытконош не успела научить ее какому-нибудь действительно стоящему оборонительному заклинанию. Ну, или как там оно может называться. (у Ликки было несколько предположений по поводу названия, вроде 'Заклинание Сожжения' или 'Заклинание Обращения в Мерзкую Тварь', а еще 'Волшебный Удар В Нос', но в данную секунду все они выпорхнули из головы, будто стая испуганных голубей).
Сражаться с еще одним существом совершенно не было сил… а вдруг появиться не одно, а сразу несколько? Вон тут, сколько тумана и пыли… Патамушта затих, ворочаясь где-то в области живота.
— Чрезвычайно занятная ситуация! — Внезапно раздался из темноты голос Челмы Сытконош.
Темнота расступилась и к ногам Ликки подбежала черная кошка. Усевшись на задние лапы, кошка принялась вылизываться.
— Кто бы мог подумать, что мы здесь увидим Бруно Котеняра! Вот ведь волк в овечьей шубе!
— Вы думаете?.. — Пробормотала Ликка.
— А с чего бы еще ему здесь появляться? — Спросила Ведьмина Сущность. — Сначала заколдовал, потом решил уничтожить. К чему бы это он? Вступил в сговор с Николасом Козусом?
— Кажется, я ему голову разбила.
— И поделом. Не будет преследовать честных ведьм. Хорошо сработано, кстати. Не совсем так, как нужно, но от этого не менее эффективно.
В этот момент Бруно Котеняр застонал и открыл глаза. Выглядел он… неважно… как человек, которому на голову внезапно упал кирпич.
— Девочка! — Пробормотал чародей слабым голосом. — Погоди, не колдуй!
— Я и не собиралась.
— Я все объясню!
— И я бы на твоем месте поторопилась! — Наставительно заметила Ведьмина Сущность.
Бруно Котеняр сел, потирая затылок.
— Челма! Милая моя ведьма! Я так рад, что, наконец, нашел тебя!
— А я, как-то, не совсем! Может быть, объяснишь?
— Это все чудовищное, дикое недоразумение! Поверь мне! — Чародей забрался в недра своего плаща и выудил оттуда маленькую и тонкую мензурку на дне которой болталась светящаяся серебристая жидкость — буквально несколько капель.
— Вот противозаклинание, которое вернет тебя в нормальное состояние! Твоя хижина окажется на месте, на поляне, а ты — передо мной! Позволь, я его использую!
— Давай, ты для начала объяснишь, что вообще происходит. — Сказала Ведьмина Сущность.
— И, может быть, пройдем в гостиную? — Донесся голос Евтуса Захаруса.
У Ликки вновь закружилась голова.
— Раз уж опасность никому не угрожает, я бы не советовал сидеть на холодном полу, особенно юным девочкам. В гостиной тепло и уютно. А здесь пока наведут порядок мои патамушты. Хорошо?
Бруно Котеняр поднялся на ноги. Его слегка пошатывало. Ликка поднялась следом.
— Вы, я так полагаю, тот самый Бруно Котеняр из Пайтога. Слышал о вас.
— А вы — Евтус Захарус? Тот самый?
— Собственной персоной.
— Два чародея в одной комнате — это чересчур! — Произнесла Ведьмина Сущность. Кошка перестала вылизываться и скрылась в темноте коридора.
— Прошу вас в мою гостиную. — Сказал голос Евтуса Захаруса.
Бруно Котеняр нетвердой походкой направился к коридору. Ликка поспешила за ним.
Она шла молча, сдерживая желание задать чародею миллион вопросов. Так часто бывало в детстве. Пак Триног по вечерам ставил кресло на крыльце, усаживал Ликку на колени и начинал рассказывать ей очередную удивительную историю из своей жизни. Он заканчивал к тому моменту, когда солнце подкрадывалось к краю горизонта, после чего замолкал и жестом просил Ликку принять участие в их совместном молчаливом созерцании красивейшего в мире заката. Конечно, Ликке было не до катящегося куда-то там солнца. Ее полностью захватывала история, и в голове роились вопросы, которые нужно было задать прямо сейчас, иначе она, Ликка, просто взорвется от любопытства. Но отец молчал, и молчала она, наблюдая, как красное яблоко медленно отступает под напором темноты. Уже много лет спустя, Ликка сообразила, что молчание отца было не случайным, и он, ясное дело, прекрасно знал о том беспокойном улье вопросов, что роились в ее голове. И сейчас она тоже молчала, стараясь идти шаг в шаг с Бруно Котеняром. Он вывел ее из лаборатории и повел по коридору куда-то вглубь. У большой деревянной двери Бруно Котеняр остановился и толкнул ее ногой. Дверь бесшумно отворилась.
— Прошу. — Произнес голос Евтуса Захаруса.
Ей открылась уютная комнатка, без окошек, но зато ярко освещенная огромным количеством свечей. В центре комнатки стоял стол, укрытый скатертью. К столу были пододвинуты два кресла. Широкий складывающийся диван (в сложенном положении) стоял у стены. На диване сидела черная кошка.