Страница 4 из 51
3
Мисс Беллами жила в соседнем с «Пегасом» доме. Но Ричард был слишком взбудоражен, чтобы сразу идти туда. Он обошел вокруг Пардонез-плейс, стараясь разобраться в своих мыслях. Испытывал он ужасно неприятное, но, к счастью, редкое ощущение, когда человек, как бы раздваиваясь, начинает смотреть на самого себя и на свою жизнь со стороны глазами незнакомца. В такие минуты все его прошлое проходит перед ним, и процесс этот напоминает те псевдонаучные фильмы, в которых развитие растения, протекающее на деле в течение семи недель, при помощи всяческих уловок происходит на глазах у зрителя за семь минут. И вы видите, как росток изгибается, увеличивается, удлиняется под действием какой-то неодолимой силы, пока, наконец, не вырывается, как ему и предназначено, на свет божий.
В случае с Ричардом такой неодолимой силой оказалась Мэри Беллами, а результатом ее двадцатисемилетнего воздействия были две идущие с успехом в театрах Вест-Энда комедии, третья готовилась к постановке и вот эта, последняя (его рука сжала папку), серьезная пьеса. Хотя, может, дело не только в Мэри. Серьезная пьеса — его собственное детище.
Почти обойдя маленькую площадь кругом, он повернул назад, потому что не хотел проходить перед окнами книжной лавки. С чего это он вдруг надулся и обиделся, когда Анелида отказалась идти знакомиться с Мэри? И почему она отказалась? Любая другая девушка на месте Анелиды, подумал он смущенно, ухватилась бы за такое приглашение: прием по случаю дня рождения знаменитой Мэри Беллами! Приглашения удостоились лишь немногие из самых сливок театрального мира Лондона. И дирекция, и режиссура. Любая другая девушка — тут он недовольно оборвал свои мысли, понимая, что если довести их до логического конца, итог будет совсем не в его пользу. Тогда придется ответить на вопрос, что за человек этот Ричард Дейкерс. И реальность раздвоится, поставив его лицом к лицу с незнакомцем. А ему это ощущение знакомо и, надо сказать, удовольствия доставляет мало. Отбросив переживания, он, внезапно решившись, быстро подошел к дому и позвонил. Чарльз Темплетон завтракал у себя в кабинете на первом этаже. Дверь была открыта, и Ричард увидел Чарльза, читающего «Тайме». Тот уютно устроился в своем мирке, заключавшем шесть тщательно отобранных старинных китайских статуэток, три любимые картины, несколько великолепных кресел и изящный письменный стол. Во всех предметах, которыми окружил себя Чарльз, чувствовался его изысканный вкус и обширные познания. Он мог годами ждать момента, чтобы приобрести какое-нибудь редкое сокровище. Ричард вошел в комнату:
— Доброе утро, Чарльз.
— Привет, старина! Пришел с поздравлениями?
— Я первый?
— Первый во плоти. Были лишь обычные многочисленные послания и подношения. Мэри будет очень рада тебя видеть.
— Пойду наверх, — ответил Ричард, почему-то мешкая. Чарльз опустил газету. Как часто Ричард видел этот жест, видел, как Чарльз, сняв очки, смотрел на него с туманной улыбкой. Недавний приступ самопокаяния (был ли он откровенным?) побудил Ричарда задаться вопросом, а что он, собственно, знает о Чарльзе. Он привык к этой ровной приветливости, непринужденности манер. А каким бывает Чарльз с другими? Ведь у него репутация жесткого дельца, сколотившего большое состояние. А Чарльз в роли любовника пять, двадцать лет назад? Невозможно себе представить, думал Ричард, рассеянно глядя на пустую нишу в стене.
— Слушай, — произнес он, — а где твоя музыкантша династии Тан?
— Нету, — ответил Чарльз.
— Нету? Где? Разбилась?
— Отбился кусочек от лютни. Думаю, что Грейсфилд виноват. Я отдал ее Морису Уорэндеру.
— Но что страшного, если даже откололся кусочек? Ведь такие фигурки в идеальном состоянии найти невозможно. Это же была твоя гордость.
— Уже нет, — ответил Чарльз. — Ты знаешь мою привередливость: я ценю только совершенные вещи.
— Ну это ты просто так говоришь, — горячо возразил Ричард. — Держу пари, ты отдал ее, потому что Морису давно хотелось ею завладеть. Ты слишком великодушен.
— Чепуха, — сказал Чарльз, бросив взгляд на газету.
Ричард поколебался, а потом неожиданно для самого себя спросил:
— Чарльз, я когда-нибудь благодарил тебя? Тебя и Мэри?
— За что, дорогой мой?
— За все, — и тут же прибегнул к спасительной иронии. — Ну, знаешь, кроме всего прочего и за то, что пригрели сироту.
— Я искренне надеюсь, что ты не в честь дня рождения преисполнился благими намерениями искупить грехи.
— Нет, просто так пришло в голову.
Чарльз помолчал немного, а потом сказал:
— Ты доставлял нам массу удовольствия, и нам с тобой было очень интересно, — потом, как бы составив в уме следующее предложение, добавил: — Мы с Мэри смотрели на тебя как на свое достижение. А теперь ступай и произноси свои чувствительные речи ей.
— Да, — согласился Ричард. — Лучше уж я пойду. Увидимся позже.
Чарльз вернулся к своей газете, а Ричард медленно направился наверх, сознавая, что первый раз в жизни ему не хочется встречаться с мисс Беллами.
Она была у себя в комнате, нарядная и окруженная подарками. И Ричард, поздравляя и обнимая ее, а потом, слегка отодвинувшись, держа ее за руки и говоря комплименты, почувствовал, что его прежнее настроение изменилось.
— Дорогой мой, дорогой мой, — радостно восклицала она, — просто восхитительно, что ты пришел! Я так надеялась! Так надеялась!
Было бы странным, подумал он, не совершить этот освященный временем ритуал. Ричард поцеловал ее еще раз и вручил подарок.
День только начинался, и источник ее энтузиазма не успел истощиться. Она обрушила на Ричарда потоки похвал, утопила во множестве восклицаний восторга и благодарности. Где, спрашивала она, где только он смог раздобыть такую удивительную вещицу.
Ричард надеялся услышать именно этот вопрос, но все-таки ощутил смутную тревогу.
— Я раздобыл ее в «Пегасе», — ответил он. — Вернее, Октавиус Браун раздобыл ее для меня. Он утверждает, что это раритет.
С лица мисс Беллами не сходила треугольная улыбка. Она смотрела на него сияющими глазами, держа его руки в своих.
— А, вот оно что! — весело воскликнула она. — Тот старикан из магазина! Поверишь ли, дорогой, он прислал мне телеграмму о моем зачатии. Очень мило, но пожалуй, будет трудновато ответить благодарностью.
— Он настоящий буквоед, — сказал Ричард и, увидя ее ироническую гримасу, добавил: — Он когда-то преподавал в Оксфорде, но не нашел общего языка с тогдашними сердитыми молодыми людьми и решил открыть свой книжный магазин.
Поставив картину на туалетный столик, она посмотрела на нее прищуренными глазами:
— Я слышала, у него, кажется, есть дочь или что-то в этом роде?
— Племянница, — ответил Ричард, с ужасом почувствовав, как у него пересыхает во рту.
— Заглянуть к нему, чтобы поблагодарить, или не надо? — спросила она. — Ведь неизвестно, что это за люди.
Ричард поцеловал ей руку.
— Октавиус совсем не из тех, дорогая. Загляни к нему. Он будет в восторге. И Мэри…
— Что, мое сокровище?
— Я подумал, что было бы очень мило с твоей стороны пригласить их к себе. Конечно, если они тебе понравятся.
Усевшись за туалетный столик, она внимательно разглядывала в зеркале свое лицо.
— Не могу решить, — наконец проговорила она, — нравятся мне эти новые тени для глаз или нет. — Взяв тяжелый из венецианского стекла пульверизатор, она щедро побрызгала себя духами. — Надеюсь, кто-нибудь мне подарит сногсшибательные духи. Мои почти кончились. — Она поставила флакон. — Пригласить к себе? Когда? Не сегодня же, разумеется.
— Ты полагаешь, не сегодня?
Она широко открыла глаза:
— Но, дорогой мой, они будут стесняться.
— Хорошо, — пробормотал он, — делай, как считаешь лучше.
Ничего не говоря, мисс Беллами повернулась к зеркалу. Ричард достал из папки рукопись.
— Я принес тебе кое-что почитать, — сказал он. — Это сюрприз, Мэри. Вот, — он положил на туалетный стол рукопись.