Страница 53 из 61
Поднявшись на ноги, весь в кровавых ссадинах, он вынул пистолет и, стиснув зубы от боли, направился к разбитой иномарке.
Ханов сидел на асфальте. Жизнь спасли подушки безопасности, но ноги были перебиты. Пистолет все еще находился в руках преступника.
— Не подходи, щенок, пристрелю!
— У тебя кончились патроны, урод! Бросай ствол, и получишь шанс.
— Дурак ты, парень. У меня нет шансов. Я это давно понял. Письмо найдешь в ящике моего стола в ресторане. Для вас написал, придурки!
— Брось оружие, Ханов!
— Плохо ты мои патроны считал, сосунок.
Он сунул ствол в рот, и раздался выстрел. Кремовая кожа на открытой дверце БМВ, к которой прислонился Ханов, в мгновение ока стала красной.
Мельников отвел глаза в сторону.
Найденное в ящике стола письмо Мельников привез в управление. Перебинтованные руки, пластыри на лице, мрачный взгляд — и никакого сочувствия со стороны коллег. Сам виноват. Некоторые даже посмеивались над горе-героем. Ему полагался выговор, и он его получит. Заикин лежал в реанимации. Виноват, конечно, он, как старший по званию и как начальник. Но с пострадавшего спрос невелик.
Марецкий не стал вникать в подробности операции. У Мельникова есть свое начальство, пусть разбирается. Официально никто капитана не командировал в Главное управление.
— Красив! Ничего не скажешь.
— И вы тоже, Степан Яковлевич?
— Я тоже, Володя. Кашу заварил, а толку мало.
— Ханов меня пожалел. Сделал нам подарок вместо того, чтобы пулю мне в лоб пустить.
Он положил на стол конверт без надписи.
— Садись, инвалид. В ногах правды нет, как говорят те, кто ничего не смыслит в нашей работе. Это мы с тобой знаем, что в нашем деле ноги важнее головы.
Мельников сел на стул, стоящий ближе к двери.
Марецкий достал письмо и прочел его вслух.
«Я, Ханов Дмитрий Николаевич, признаю себя виновным в ряде преступлений, предусмотренных статьей 105 уголовного кодекса Российской Федерации, частью первой, второй и третьей.
Слов в свою защиту не имею и в адвокатах не нуждаюсь.
Идея исходила от Ольги Левиной, и она стала ее вдохновителем. Ольга боялась смерти. План составляла при помощи Алексея Чистякова. Поначалу он выглядел безобидно. Ольга внушила Чистякову, будто имеет доступ к деньгам Некрасова, и он ей поверил. Только расплачиваться пришлось мне до конца своих дней. Пока я жив, это письмо никто не прочтет. Если оно в ваших руках, то меня уже нет.
Ольга вскружила голову саксофонисту Вербицкому. Нашла себе двойника — Марину Григорьеву. По ее замыслу они были убиты. Я лишь исполнял черную работу. Но этим история не закончилась. Ольга и Чистяков уехали на сафари, а я остался расхлебывать заваренную ими кашу.
Можете их не искать. Они такие же трупы, как и я. Только сумасшедший может рассчитывать на ошибки Некрасова. Мы знали его с давних времен. С ним бесполезно тягаться. Будь я проклят за свою жадность. Все мы идиоты. В основном от безысходности. Когда нечего терять, то и подыхать не страшно!
Ханов».
Марецкий отбросил письмо в сторону.
— Мы его приколем к делу, но оно не имеет юридической силы. Общие слова без конкретных имен и признаний.
— Каких еще признаний? Тут сплошное признание.
— Я, такой-то, такой-то, убил того-то, того-то тогда-то, тогда-то и так далее. Бюрократической машине нужна конкретика. Вот ты, Володя, милиционер. Поэтому ты не можешь разговаривать человеческим языком. Ты ходячий протокол. Слушай: «Молодой человек встретил у дома своего соседа и зарезал его ножом». Что тут непонятного?
— Все понятно.
— Ничего подобного. Ты напишешь по-другому: «Данное лицо вошло в контакт с лицом, проживающим в том же доме по указанному выше адресу, и, воспользовавшись орудием в виде колющего предмета, нанесло данному лицу режущие ранения в область грудной клетки, в связи с чем наступил летальный исход».
— Тоже понятно. Так по телевизору говорят.
— Говорят. И эти люди причисляют себя к журналистам. Так называемые представители органов по связям с общественностью. Маразматики. Так что письмо Ханова ничего не меняет в нашем деле. Нам и без него все известно.
— А что нам делать дальше?
— Ольгу и Риту объявили в международный розыск. На Чистякова не хватило материалов, а Некрасов у нас ходит в святых. К нему комар носа не подточит. Завтра допросим Калядина. Если его возьмем, конечно. Появилась такая возможность. Но вряд ли он прольет свет на что-то новое, нам не известное. Есть еще…
Телефонный звонок оборвал подполковника на полуслове.
— Марецкий на проводе.
— Рада, что застала вас, Степан Яковлевич. Вас беспокоит секретарь адвоката Миркина, Кира Львовна, если помните.
— Конечно, помню. У вас ко мне поручение?
— Нет. Дело в том, что Феликс Зиновьевич пропал. Я не могу с ним связаться ни по одному из телефонов уже двое суток. Он очень ответственный человек и никогда не подводит своих клиентов. Мне пришлось отменить ряд серьезных встреч, и что делать дальше, ума не приложу.
— Ему кто-то угрожал?
— Я об этом ничего не знаю. Но за день до исчезновения он передал мне портфель с документами и попросил запереть его в сейфе. Сам же взял другой портфель и ушел с ним домой. На этом связь оборвалась. Сейчас я заглянула в его портфель и решила, что вам лучше приехать и взглянуть на документы самому.
— Хорошо, я сейчас приеду.
Марецкий положил трубку и сказал капитану:
— Давай-ка, Володя, проветримся.
Гостей приняли очень любезно и вместе с тем настороженно. Кира Львовна проводила сыщиков в кабинет своего шефа, что в принципе не допускалось в его отсутствие.
— Присаживайтесь, господа.
Они устроились на кожаном диване у журнального столика, рядом с которым стояли два кресла. Стеллажи с книгами, дубовый письменный стол, высокий стул, грамоты и дипломы в рамках. Обычная казенная обстановка преуспевающего адвоката.
Секретарша села напротив и открыла лежащий на столике портфель.
— Мне кажется, Феликс Зиновьевич занимался собственным расследованием. Но мне совершенно непонятно, кто мог быть его заказчиком. Может быть, это и стало причиной исчезновения моего шефа. Я знаю только одно: он очень боялся Некрасова и его жену. Василису Андреевну в большей степени. Она женщина очень решительная и всемогущая. Одна мысль стать ее врагом ввергала Феликса в ужас.
— А разве Миркин не хотел получить невыплаченные ему деньги? Фирма ему задолжала. Не так ли?
— Получить деньги можно только через суд. Но у Феликса и мысли не было судиться с фирмой.
— Хорошо. Давайте взглянем на документы, а потом я задам вам несколько вопросов, если не возражаете, — предложил Марецкий.
Женщина пододвинула к нему портфель.
Начали разбирать. Диктофон, конверты, две папки и какие-то мелочи.
В первом конверте лежали две фотографии. Первая из них вызвала у сыщиков некоторое оцепенение. На снимке была изображена уборщица, выходящая из подъезда Панарина. Точно такие же фотографии передал Марецкому полковник Любезнов. Тот же ракурс, то же расстояние до объекта. Фотографировали из машины. Разница заключалась в том, что на снимке было видно лицо уборщицы, а в руках она держала ведро.
— Это же Ольга! — тихо сказал Мельников.
— Она, ненаглядная. И Любезнов об этом знал.
— Я тоже догадывался.
Марецкий с удивлением глянул на капитана.
— Ты это серьезно, Володя?
— Чулки. Меня смутили чулки. Косынку и халат мы нашли в фургоне. Она сняла их и бросила в дальний угол. Чистяков привез ее в Сокольники, где жила Рита. Там Ольга оставила чулки и туфли, в которых была. Кстати, там же мы нашли вторую пару туфель. Эксперты установили: следы под окном Любы, оставленные убийцей, соответствуют подошвам и каблукам найденных туфель. Акт экспертизы у вас на столе. Вы не успели просмотреть все бумаги.