Страница 46 из 77
— Нормально… Как обычно.
— Всегда нормально? — я уловил нотку сомнения в голосе.
— Ну… как мы вышли, вообще то… я имею в виду когда мы вышли и из дома, где были блокированы психами… сегодня — он сказал, что у него болит голова. Я тогда еще не придал значения… помню — рассмеялся и сказал, что от дежурства за рулем ему все равно не увильнуть и я не раз это слышал.
— А он что?
— Тоже что-то сказал в шутку.
Заболела голова…
Я не большой специалист в вирусологии и медицине, но брат кое-что мне коротко объяснил. Заболевание начинается от того, что у человека увеличивается в размерах и начинает аномально работать какая-то часть мозга, которая выделяет гормоны, отвечающие за агрессивность. Тут же вырабатывается в огромных количествах адреналин — то что делает заболевших бесстрашными и нечувствительными к боли — и эндорфин, природный наркотик, вырабатываемый самим организмом. Видимо, на первом этапе развития болезни он подавляет болевые ощущения, и только когда болезнь приходит в необратимую стадию- человек начинает чувствовать головную боль. Головная боль видимо не проходит у одержимых и делает их такими агрессивными. Черт возьми, кто в нашем современном мире беспокоится о головной боли: поболит голова — перестанет.
— А у вас, сэр голова сейчас не болит?
— Нет.
— И у меня не болит. Видимо головная боль — один из симптомов. Надо похоронить его, по-человечески.
— Надо его обыскать, капитан. Мало ли…
— Тогда вы, сэр. С меня хватило…
То, что у Микса было оружия и немало меня не беспокоило. Одержимые страшны не этим — они страшны тем, что нападают внезапно. А смысла стрелять в меня Озказьяну не было, тем более что в паре десятков ярдов отсюда засел в канаве пулеметчик.
Гора оружия и снаряжения росла у борта машины: обрез, один пистолет, второй, бронежилет с разгрузочным жилетом, дей-пак. Про себя я уже решил, что машину надо взять на буксир, а потом где-то раздобыть новую. Терять половину снаряжения из-за…
— А это что такое?
Луч фонаря высветил какой-то кисет на руке Озказьяна. Похоже, самодельный, небольшой…
— Не знаю.
В кисете был порошок. Проклятый, белый кристаллический порошок. И при одном взгляде на него — я сразу все понял…
Катастрофа, день сорок первый
Сент Джордж Джорджия
12 июля 2010 года
Урок, полученный нами во Флориде, пошел впрок — больше мы не останавливались в каких бы то ни было помещениях. Лучшее место сейчас — это открытое и глухое место. Желательно — с деревьями, потому что одержимые по деревьям лазать не умеют. А нам — только дай…
Кое-что становилось на свои места. Впервые, за все время пути открылась тайна. Возможно не вся, возможно это только маленький кусочек проклятой, убившей все человечество тайны. Возможно, я просто напридумывал многое для себя. Но все же кое-что я теперь понимал…
Наркотики.
Версия с наркотиками идеально ложилась на суть происходящего и многое объясняла. Каким образом, получилось так, что взбесились очень многие и в огромном количестве мест одновременно. До этого я грешил на лекарства, тем более что мы имели дело с фармацевтической компанией. Но не давал покоя вот какой вопрос: ведь больных не так уж и много, а распространение лекарств — дело не быстрое. Выпущенные лекарства по моему разумению должны попасть на склад компании, потом с него отправиться на склад аптечной сети, потом его разведут по отдельным аптекам, потом его раскупят и когда-то примут. Даже если предположить, что одновременно было заражено не одно наименование лекарств, а много — все равно не получалось. Должны были заражаться самые ходовые позиции лекарств, безрецептурные. Все ли, из тех кто купят, обязательно выпьют это лекарство сразу? Не все. А в небольшие города оно и вовсе дойдет нескоро. Так как же тогда заразились люди?
А вот если предположить что в заражении участвовали не только лекарства, но и наркотики — все становится на свои места.
Наркоман, если так подумать — очень уязвимая мишень. Их много. Они неразборчивы, опасаясь ломки, они вколют себе все что угодно. Они не пойдут к врачу, пока не почувствуют себя совсем плохо. Они есть везде — в каждом городе, в каждом штате, в каждой проклятой дыре. В мире полно чертовых наркоманов. Причем — основных точек, откуда распространяются по всему миру наркотики — только две. Это Афганистан, который полностью перехватил сомнительные лавры мирового центра производства героина у «Золотого треугольника». И это центральная и Латинская Америка — Колумбия, Боливия и тому подобные страны. Если мы правильно идентифицировали того, кто стоит за всем за этим — у него должны были остаться преотличнейшие связи в Центральной и Латинской Америке. А в Афганистане связи навести легко, нужны только деньги. В тех мутных от крови и грязи водах ловят рыбку очень многие — стоит ли удивляться еще одному рыбаку. И никто даже не подумает что этот рыбак ни много ни мало — хочет убить весь мир. Такое просто в голову не придет нормальному человек, мы живем в цивилизованном обществе, в цивилизованной стране и наивно полагаем, что не найдется психа, который бы добился всего в жизни — а потом решил бы все это разрушить к чертовой матери. Однако же — такой псих нашелся.
Отдыхать на свежем воздухе лето в этих местах — занятие не из приятных. Все дело в жаре — здесь жара уже не влажная, как во Флориде — а сухая и выпивающая из тебя все соки. Думаешь только о том, как бы заснуть, на такой жаре, с автоматом в руках — и в умершем, разорванном живыми мертвецами на части мире. Потому что ночью надо будет вести машину, до рези в глазах смотреть на дорогу, пытаясь найти опасность, прежде чем она найдет тебя. Если сейчас не поспать — то ночью ты действовать не сможешь…
За то время пока мы путешествовали — мы не видели ни одной живой души. Живых без души — видели и убивали, а вот живые души — стали дефицитом в этом мире. Возможно — их было больше днем, не может быть, чтобы здесь не сохранились живые, вооруженные и отбившиеся от первого натиска одержимых люди. Но если такие и сохранились — они тоже должны были научиться соблюдать осторожность, не светиться и не подставлять себя под пули. Они — как и мы теперь — чужие в оккупированной врагом стране. Только дважды, путешествуя по проселочным, заброшенным дрогам улавливали признаки жизни впереди — и сразу уходили в сторону, один раз даже пришлось проехать собственными жнее следами несколько миль, чтобы уйти на другую дорогу. Старина Базз тогда еще был жив.
Словно кто-то толкнул меня в спину, заставил открыть глаза. Первая мысль — одержимый. Чтобы не упасть во мне, я привязал себя шнуром к стволу дерева, сейчас этот шнур мешал и я развязал его. И понял, что слышу — звук автомобильного двигателя. Автомобиль — явно грузовик — двигался по дороге, явно в нашу сторону. А в нынешние неспокойные времена это могло значить только одно — у нас серьезные неприятности.
Это был М900А2, старый, еще восьмидесятых годов грузовик национальной гвардии, переданный туда когда армия переходила на бескапотники. Потом кстати, в Ираке такие грузовики пришлось расконсервировать- потери от фугасов на бескапотниках оказались выше. Сопровождал грузовик старый Хаммер, самых первых серий, без пулемета и похоже даже без люка для его установки — почти что разъездной автомобиль, тогда мы ничтоже сумняшеся считали, что ни пулемет ни броня, способная выдержать пулеметный обстрел и подрыв фугаса Хаммеру ни к чему. Все готовились к танковым броскам, к эпическим сражениям — реальностью же оказался фугас на дороге и подлый выстрел из-за угла.
Мысленно я похвалил себя и остальных — съезжая с дороги чтобы устроиться на дневку мы не поленились — вернулись обратно и уничтожили следы. А сами машины загнали в лесок так далеко как только было можно, да еще и замаскировали припасенными сетями, взятыми в Херлберт-Филд. Сейчас перед нами была поляна, до грузовика и Хаммера было метров триста — а эти, не знаю уж кто там, явно собирались пробыть здесь какое-то время.