Страница 10 из 51
Гард оглянулся, не понимая, кого позвали.
Незнакомец снова улыбнулся. Гард понял, что давно не видел людей, которые умели так улыбаться; людей, для которых улыбка не оружие, не знак превосходства, а просто — улыбка.
— Я обращаюсь к вам. У вас ведь нет имени? А у человека обязательно должно быть имя, чтобы не потеряться. И вам будет имя — Гершен.
— Почему Гершен?
— Гершен означает «изгнанник». И если вы скажите мне, что не знаете, почему вы изгнанник, я вам не поверю.
Комиссар промолчал. Незнакомец, как это ни странно, очень точно определил место Гарда в его нынешней жизни. Все правильно: он — изгнанник.
А что? Гершен — хорошее имя. Резкое. И на Гарда чем-то смахивает. Гершен — Гард, похоже.
— Жизнь, Гершен, происходит не так, как нам хочется, а так, как она происходит. Что же остается нам? Не обижать Бога, который отражается в душе каждого человека. Или не отражается, — Незнакомец снова сорвал травинку, и, посасывая ее, продолжил: — Когда Бога обижают, он перестает отражаться в душах людей. Бог не мстит и не казнит, Он просто перестает отражаться в душе человека. Вот и все. Незнакомец целиком завладел Гардом. Но это обстоятельство отчего-то вовсе не раздражало комиссара, а даже — страшно сказать — радовало.
— Кто вы такой все-таки? — спросил комиссар. — Может быть, вы и есть Иисус Христос? Хотя на иконах вас изображают, по-моему, как-то иначе.
Незнакомец поднялся и сказал грустно:
— Иисус Христос не отвечает за то, как Его изображают. Знаешь, Гершен, в чем трагедия всех пророков? Они бескорыстно несут людям истину. Не для того, чтобы чему-то научить людей. Не для того, чтобы переделать их. И даже не для того, чтобы улучшить мир. Они знают истину и хотят ею поделиться, — Незнакомец выплюнул травинку и зачем-то втоптал ее в траву. — Вот почему женщина рождает ребенка? И зачем? Потому что она беременна, и больше ни почему. И — ни зачем. Люди же начинают использовать эти истины, чтобы построить правильную, с их, человеческой, точки зрения, жизнь. А точки зрения у всех людей разные. Вот они и трактуют истины, кто как Умеет. И в этих трактатах Истина теряется так же, как ты потерялся сегодня в пустыне.
~ Я понял! — закричал Гард. — Вы точно Иисус. '*• должен пойти с вами. Я должен понять, что с вами будет, как там все у вас произойдет, и я...
Незнакомец жестом остановил его:
— Ты должен найти Весть! — Он показал рукой вправо. — Это — там. Иди туда! — Он показал на реку, травинка была уже на середине реки. — Видишь, как далеко ее отнесло во время нашего разговора. Тебе кажется, что ты оставался на месте, пока мы говорили, но ты тоже проделал огромный путь. И этот путь — к себе. Не поворачивай обратно. Если человек может найти Весть, он должен ее найти, не так ли?
Гард кивнул.
— И только после этого ты встретишь Иисуса. Потому что Весть есть у людей, и Весть есть у сына Бога. Когда они соединятся, родится Истина, не так ли? — Незнакомец неожиданно расхохотался, вскочил, подбежал к реке, набрал в пригоршню воды и, продолжая смеяться, облил Гарда. — Ты теперь — Гер-шен. У тебя другая жизнь. Новая.
— А старая вернется?
— Нет. Старая жизнь никогда не возвращается. Так солнце каждый день по-разному освещает эту планету. И ветер дует не одинаково. В человеческой жизни даже двух одинаковых секунд не бывает, поэтому возвращение невозможно. Но ты вернешься. Другим. И в другую жизнь.
Незнакомец начал медленно удаляться.
— Скажи мне, — крикнул ему вслед Гард. — Ты — Иисус? Ответь.
Человек остановился, улыбнулся снова.
— У каждого свой Иисус, Гершен. Так же, как у каждого свой закат, свой ветер и своя река. Они только на первый взгляд кажутся одинаковыми, однако, у каждого — свои. Иисус придет к тебе, когда ты найдешь Весть.
Незнакомец исчез за барханами.
А комиссар понял, что теперь у него появилась цель: он пойдет за этой непонятной Вестью. И это будет разумно и правильно.
Да и вообще, в чем всегда был смысл жизни комиссара Гарда? В том, чтобы узнавать истину. И больше ни в чем. Он сам выбрал этот путь и шел по нему.
Он всегда шел за истиной.
Поздно меняться. Человек может нарушать любые законы, и ему это иногда сходит с рук, — комиссар полиции хорошо знал это, — но нарушать законы собственной жизни ни в коем случае нельзя.
Гард еще раз умылся в реке и двинулся в ту сторо-НУ> куда указал Незнакомец.
Часа через два пустыня кончилась, словно оборвалась. Точнее, превратилась в довольно узкую дорогу.
Он прошел по ней совсем немного, как вдруг заметил процессию и был вынужден немедленно спрятаться за ближайшим раскидистым деревом.
Этот был тот самый отряд римлян, от которых Гард еле сумел сбежать.
Впереди отряда шел Корнелиус. Лицо и тело его были изуродованы побоями, руки за спиной связаны.
Комиссар понял, что Корнелиуса ведут на казнь. Или на суд, что, в сущности, одно и то же. Ни один суд, конечно, не оправдает этого парня.
«Надо идти за отрядом, — сказал себе комиссар. — У них мой комбинезон... Я найду комбинезон, нажму на маячок много раз, а потом буду ждать, пока меня заберут.
А Весть?
Что Весть? Пороюсь в книжках и узнаю, что там с ней было... Ведь комиссар Гард XXI века легко сможет узнать, что случилось с Вестью века первого. Для этого совсем не стоит рисковать своей жизнью.
Никто, кроме меня, не знает, где Весть? Ну что ж поделать. Найдут рано или поздно. Почему я должен отвечать за жизнь в том времени, когда я не жил? Как-то они ведь тут жили без меня? Пусть и дальше живут. А я почитаю про их жизнь. Чудесно!
Кроме того, хотелось бы по ходу дела спасти Корнелиуса. Парень пострадал из-за меня, и было бы правильно его спасти. Если получится, конечно».
Прячась за деревьями и кустами, комиссар устремился вслед за людьми, от которых убегал каких-то несколько часов назад.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Гард высунулся из своего укрытия и огляделся.
На этот раз римляне остановились на привал в довольно большом поселении.
«Как славно, что они остановились на привал, — подумал Гард, стараясь не нюхать запахи еды. — Как хорошо, что они не убили Корнелиуса, а, наверное, хотят судить его по закону. Хотя я понятия не имею, какие в Римской империи законы, но они, конечно, есть, и суд наверняка есть. Вот парня в суд и ведут. Это замечательно! Остается дождаться темноты, и... Корнелиуса охраняют всего двое. А римские стражники, как я успел заметить, очень любят спать».
Гард лег на спину, размышляя, как бы так появиться перед Корнелиусом, чтобы он счел его появление чудом.
Темнело, а комиссар так и не мог придумать ничего стоящего.
«Ладно, — решил он. — Мое появление среди ночи само по себе можно счесть чудом. Хватит с Корнелиуса и этого».
Сначала исчез запах еды, потом затихли голоса, и охранники уже уронили головы на грудь.
Комиссар прикидывал, кого из них он уберет первым. Как вдруг из дома вышел... его комбинезон и медленно направился в сторону Корнелиуса.
Зрелище это настолько поразило Гарда, что он не сразу обратил внимание на того, кто находился внутри комбинезона.
Комбинезон был надет на девушке лет двадцати пяти с длинными черными волосами, черными глазами и зубами настолько белыми, что, казалось, они блестят даже в темноте.
Корнелиус хотел вскочить навстречу девушке, но она показала ему пальцем: молчи, сиди тихо!
Корнелиус подчинился.
Несмотря на то что комбинезон был девушке явно велик и сковывал ее движения, она ловко уложила двух охранников. Потом подошла к Корнелиусу, сначала поцеловала его и лишь потом перерезала веревку, которой были связаны его руки.
— Элеонора, — прошептал Корнелиус, обнимая девушку. — Как ты меня нашла?
— Я же говорила тебе, что всегда буду неподалеку. Если ты не испугался полюбить иудейку, неужели ты думаешь, что меня может что-то остановить, когда я захочу отыскать тебя?