Страница 43 из 59
Наташа вышла в комнату, закрыла за собой дверь.
Павел Иванович слышал ее смех, долетали отдельные слова, из которых он понял, что Наташа договаривается с мужчиной о свидании. Тут же, конечно, сделал вывод, что свидание – любовное. И расстроился. Сразу стало тоскливо и скучно.
Подумал: «Я опоздал, я не нужен. В общем, пора отваливать».
А Наташа, договорившись с Жаном о встрече, еще некоторое время стояла в комнате одна. Звонок Жана почему-то расстроил ее до такой степени, что понадобилось некоторое время, чтобы выйти к Пестелю с нормальным лицом.
Когда Наташа вышла из комнаты, Пестель уже стоял в коридоре:
– Извините, что так ворвался… Мне пора идти.
Вид у Пестеля был побитый. Хотелось броситься к нему, обнять, сказать что-нибудь вроде:
– Куда ты уходишь, дурачок? Зачем?
Хотелось поступить, как привычно. Но как привычно было нельзя, поэтому она ляпнула первое, что пришло на ум. Пришла на ум, разумеется, глупость:
– А вы ведь еще придете ко мне, правда? Не как к журналисту, а просто потрепаться, придете?
– Ммм… – пробормотал Пестель. – Приду.
Наташа подождала, пока Пестель сядет в лифт.
Она изо всех сил ударила кулаком по стене, даже рука заныла.
Пестель изо всех сил ударил кулаком по стене лифта. Лифт дернулся обиженно, но поехал дальше.
А ведь понимали оба, что у них начинается новая жизнь. Любовь – это ведь и есть новая жизнь. Жизнь – она обновляется только любовью, другого способа обновления у жизни нет.
Ночью Наташа долго плакала, уткнувшись в подушку. Пить коньяк, чтобы успокоиться, ей не хотелось. Хотелось рыдать.
Пестель ехал медленно – с перебинтованной рукой он вообще боялся ездить быстро даже по пустым улицам – и старался о чем-нибудь думать. Не удавалось. В голове царил непривычный и неприятный туман.
Как мужчина самостоятельный и одинокий, Пестель был уверен, что может сам принять решение и потом следовать ему. Он привык считать себя хозяином своей судьбы. Но, как и все мы, он хозяином своей судьбы не являлся. Карма есть карма. Что ж тут поделать?
Павел Иванович, например, даже не знал, что ждет его во дворе его же собственного дома…
Часть четвертая
НАПАДЕНИЕ
Среди законов, которым научила Павла Ивановича Пестеля жизнь в интернате, был еще и такой: «Опасность – не то, к чему надо готовиться, а то, к чему необходимо быть готовым всегда. Если хочешь увидеть опасность, непременно опоздаешь, ее надо почувствовать».
Директор интерната Николай Николаевич Сидоров, любивший со своими воспитанниками изъясняться парадоксально, часто повторял:
– Опасность – норма, спокойствие – аномалия. Ты сможешь победить только в том случае, если в любую секунду готов дать ответный удар.
Выйдя из интерната, Павел Иванович очень скоро понял, что это закон жизни. Жизнь – джунгли? Хорошо, договорились. Любая тварь в джунглях – от муравья до слона – каждую минуту ждет нападения. И выживает только тот, кто почувствует его раньше, чем увидит.
Павел Иванович был человек выдержанный и бесстрастный, в чувствах его почти всегда был полный штиль. Но в душе его словно находился будильник, который в минуту опасности звонил противно и настойчиво.
Когда Пестель въехал во двор, будильник задребезжал с такой силой, что пришлось затормозить и остановиться.
Опасность ощущалась. Причем близкая и конкретная.
Огляделся. Ничего подозрительного. Двор темен и пуст.
Медленно подъехал к подъезду – никого. А будильник внутри продолжал дребезжать. Вспомнился еще один парадокс директора.
– Знаешь ли, Паша, чем охотник отличается от дичи? – спрашивал Николай Николаевич и, не дожидаясь ответа, сам себе отвечал: – Не тем, что у него есть ружье, нет. Охотник – тот, кто напал первым. А тот, на кого напали, – дичь. Вот и все.
Нападать было совершенно не на кого.
Не заглушая мотор и не закрывая плотно дверь, Павел Иванович вышел из машины. Огляделся по сторонам, прошелся вокруг «бээмвухи». Не просто так ходил туда-сюда, а изображал живую мишень. Ловля на живца. Даже прошептал от напряжения: «Ну, давайте же. Давайте».
Никого.
Со стороны поглядеть – сумасшедший. Все в порядке, все тихо и мирно, а он крадется. Но Павел Иванович верил своему будильнику абсолютно. Мотор глушить на всякий случай не стал. Открыл дверь подъезда, медленно вошел.
Пусто.
Значит, его ждут у квартиры. Разумно.
Вызвал лифт. Нажал кнопку своего этажа. Как только лифт доехал – нажал кнопку первого этажа. И когда двери стали закрываться, поставил ногу и осторожно выглянул.
Пусто.
Вышел. Огляделся. Подошел к двери своей квартиры. Никто нападать на Павла Ивановича не собирался.
«Старею, – подумал Пестель. – Если интуиция начала подводить, то это верный признак старости. Сломался, видать, мой будильник». И тут он вспомнил, что его «бээмвуха» стоит внизу с включенным мотором.
Вызвал лифт. Когда двери открылись, на всякий случай отошел в сторону.
Нет, никто не вышел из лифта.
Не очень понимая, зачем он это делает, Пестель решил спуститься пешком и потому в подъезде появился неожиданно.
Он успел заметить, как тень на заднем сиденье «бээмвухи» рухнула, прячась. Не испугался, а обрадовался: все-таки не сломался будильник, значит, пока не старею!
Подошел к своей, водительской, двери, потом, будто что-то вспомнив, обошел автомобиль, открыл багажник, достал монтировку, взял ее в левую руку, правую, перевязанную, зачем-то погладил. В таком положении и остался стоять: багажник открыт, в руках монтировка, сам согнут, будто что-то ищет.
Пестель понял: Саморяд послал за ним одного человека. Был бы второй – уже бы точно нарисовался. И это было разумно – чем меньше людей, не входящих в Окружение, будет знать, что Саморяд охотится за Пестелем, тем лучше.
Послал, скорее всего, своего охранника Алексея. Раз Алексей до сих пор его не убил, значит, задача не убить, а выкрасть. Выкрасть, потом выпытать, у кого Пестель прячет документы, а уж потом убить. Разумно. На месте Саморяда Пестель поступил бы точно также.
Павел Иванович представил, как Саморяд говорит Алексею:
– Задание ответственное. Справишься? И как Алексей гордо отвечает:
– А то…
Это самомнение было очень кстати.
Теперь этот несчастный лежит на заднем сиденье его «бээмвухи» и нервничает, потому что не понимает, что происходит. В конце концов, любопытство победит, и он выйдет. И тогда…
Павел Иванович почувствовал, как немного зашаталась машина – «тень» вышла.
«Охотником становится тот, кто нападает первым. Кто не успел напасть, превращается в дичь». Алексей – а это и вправду был он – не ждал нападения.
Дальше все было неинтересно – даже в кино не снимешь такую ерунду.
Алексей подошел, как ему казалось, тихо. Павел Иванович мгновенно разогнулся и ударил его монтировкой по голове. Бить сильно боялся, потому что человек этот, в общем, был виноват лишь в том, что работает в охране у Саморяда, а не у какого-нибудь более приличного человека.
Алексей упал.
Павел Иванович закурил. Постоял немного. Пошел класть монтировку и закрывать багажник. Нагнулся. И тут снова будильник раззвонился, да так…
Пестель еще не успел разогнуться, как почувствовал легкий угол. Алексей, пошатываясь, стоял перед ним, держа в руках шприц.
Удар! Алексей летит в одну сторону, шприц – в другую.
«Снотворное, – понял Пестель. – Как я и предполагал, хотели усыпить, похитить, потом узнать, где документы, потом… Если бы я не заметил Алексея на заднем сиденье, он бы меня оглушил, вколол снотворное и… Спасибо, Николай Николаевич, за уроки жизни…»
Во двор, визжа тормозами, влетела синяя «мицубиси». Видимо, когда Пестель ходил наверх, Алексей, почуяв неладное, решил вызвать подмогу.
К счастью, мотор «бээмвухи» не был заглушен. Мгновение – и автомобиль вылетел со двора.