Страница 37 из 59
Рита бросилась к Наташе, обняла, защебетала:
– Боже мой, солнце, я чуть с ума не сошла! Я тут купила винища, мы с Анькой сели на тебя смотреть.
Вначале все было так здорово, я приготовилась балдеть, только мы с Анькой чокнулись за твой прикид – раз! – все вырубилось… А потом такие страсти начались в «Новостях». Я тебе звоню, мне говорят: «Абонент выключен или временно недоступен». В свете «Новостей» эти слова показались мне подозрительными. Звоню домой, автоматический ответчик отвечает какую-то лабуду.
Наташа попробовала прервать этот поток:
– Извини, Ритуль, совсем забыла про тебя, а мобильник вырубила… – Наташа оглядела Риту. – Слушай, а ты чего сегодня так прилично одета?
На Рите действительно была строгая длинная юбка и не менее строгая блузка.
Наташин вопрос Риту возмутил:
– Ты чего? В стране такое творится, а я мини, что ли, надену? Дальше слушай. Я – девушка волнительная, с первого раза не успокаиваюсь никогда. Помчалась в редакцию. Туда фиг войдешь. Звоню, спрашиваю: «Жива?» Мне отвечают: «Информацию личного характера о наших корреспондентах не даем!» Я – им: «Какая, на фиг, личная информация?
Это всю страну волнует!» Трубку вешают. Тут, к счастью, Алексей Николаевич вышел. Я – к нему. Вижу: приличный человек, а меня к приличным, сама знаешь, всегда тянет. Говорю: мол, я ближайшая подруга Наташи. А он, оказывается, тоже волнительный – к тебе едет. Ну, я взялась дорогу показать. Стоим тут вдвоем, нервничаем… – И Рита лирично улыбнулась.
Цветков топтался у подъезда, с трудом преодолевая неловкость. Наташа попробовала улыбнуться по-доброму, подошла, пожала своему начальнику руку.
– Здрасте, Наталья Александровна, – буркнул Цветков и снова замолчал.
Пауза затягивалась.
– Ну что же, пойдемте чай пить, – сказала Наташа, изо всех сил изображая радушную хозяйку. – У меня, правда, к чаю ничего нет, но…
Цветков прервал:
– Спасибо, Наталья Александровна, но вы, наверное, устали. А вам еще материал писать в номер. Запланировали разворот. Напишете?
Наташа кивнула.
Цветков взял ее за руку, отвел в сторону:
– Вы извините, Наталья Александровна, за вопрос, но… Мне кажется, только совсем заторможенный мужик, познакомившись с вашей подругой, может этим вопросом не заинтересоваться. Маргарита замужем?
Наташа посмотрела на Цветкова, словно оценивая. Рита, прекрасно понимая, что речь идет о ней, отошла в сторону, делая вид, что рассматривает беззвездное, задымленное московским смогом небо.
Наташа еще раз осмотрела Цветкова и сообщила без тени улыбки:
– Даю полную информацию. Рита – моя ближайшая подруга. Человек уникально хороший, нынче таких не делают. Пол – очень женский. Возраст – самый подходящий для серьезных отношений. Разведена, то есть настрадалась и больше страдать не хочет. Муж – мелкий бизнесмен по кличке Алик. Отношения поддерживают. Алик даже знакомит Ритку со своими бабами. Рита рада бы познакомить Алика с каким-нибудь своим мужиком, но не с кем. Имеется дочь Анька, девица хорошая, но резкая. Ритка нуждается в мужском плече, то есть в поддержке, а не в том, чтобы ей в очередной раз дали по зубам. Любой человек, обидевший Ритку, во-первых, совершит большой грех, во-вторых, автоматически станет моим злейшим врагом. Еще вопросы, Алексей Николаевич?
Цветков слушал завороженно, смотрел восторженно.
Когда Наташа закончила свою речь, произнес тихо:
– Вы – чудесная. И чем это я вам так не приглянулся?
Пока Наташа думала над ироничным ответом, подскочила Ритка:
– А чего это вы девушку бросили? Мне одиноко и страшно, как белому медведю в пустыне.
Наташа махнула рукой – пока! – и направилась к подъезду.
Цветков и Рита уходили через двор, то пропадая то, вновь возникая в прыгающем свете фонарей.
Наташа зачем-то долго смотрела им вслед. Старалась не думать о том, что вот ведь есть люди, у которых нормальная жизнь: захотели – и устроили роман. Кончится все, конечно, как всегда, то есть плохо, но пока это «плохо» наступит, будет какое-то время хорошо или даже очень хорошо. А у нее «хорошо» уже не случится никогда.
Рита вдруг отделилась от Цветкова, бросилась к Наташе.
Еще не добежав, начала шептать:
– Слышь, я, может, чего не так делаю? С Лешей? Я просто подумала: ну… у тебя… эта… Как бы сказать? Короче, ты вряд ли сейчас роман будешь заводить, правильно? А я…
– Чего ты несешь, Ритуль? Дай бог, чтобы у вас все сложилось. Кстати, он уже успел тебе сообщить, что женат?
– Я, конечно, произвожу впечатление непроходимой дуры, но даже я понимаю, что такие мужики в одиночестве не валяются. И чего? Жена – не стена, можно отодвинуть. Но он такой мужик… Я тебе как краевед говорю… – Рита прервала поток слов, посмотрела серьезно, глаза ее на мгновение повлажнели. – Спасибо тебе, Натусь.
Войдя в квартиру, Наташа не стала зажигать свет и зачем-то подошла к окну.
Рита целовалась с Цветковым. Сверху они казались маленькими, беззащитными и грустными. Но грустными были как раз не они.
Включила компьютер. И тут зазвонил телефон:
– Добрый день, Наталья Александровна! Вас беспокоят из газеты «Вечерний город». Мы хотели бы взять у вас небольшое интервью в номер. Только что вы смотрели в глаза смерти. Скажите, что вы испытали в этот момент?
Буркнула:
– Я интервью не даю, а беру.
Только положила трубку, опять звонок:
– Квартиру сдаете?
Так и чередовалась: то журналисты, то квартиросъемщики.
Выключила телефон. Налила огромную чашку кофе. Села за компьютер. Подумала: «Как интересно устроена жизнь! Будто специально меня все отвлекает, чтобы я не думала о том, о чем забыть нельзя. Я даже про Жана своего забыла. А зря. Завтра надо позвонить в посольство и его найти. Ну а не найдется, есть запасной игрок – Кротов. Как он панически сегодня сбежал! Трус, а не мужик – достоин наказания».
И – все. Надо продолжать жить так, будто ничего не было. А что и было? Если не с точки зрения страны подходить, а со своей личной точки зрения. Что произошло? Ничего такого.
Ни-че-го.
Она снова посмотрела в темноту окна. Ритка и Кротов, отцеловавшись свое, ушли. По привычке хотелось фантазировать, представлять себе, как Пестель, который непостижимым образом узнал ее адрес, вдруг приехал среди ночи, позвонил в дверь, и она открыла, не спрашивая «Кто?», и он влетел в квартиру…
Фантазировать было нельзя.
Она села за компьютер.
Работать было можно. Что-что, а работать было можно всегда.
Написала первые слова: «Все мы знаем, что Смерть ходит где-то рядом. Она не выпускает нас из поля своего зрения никогда. Но знакомиться с нами она не хочет: Смерть – ревнивица. Уж если полюбит кого – никому не отдаст. Поэтому мало кому удается заглянуть в глаза Смерти, и отвести взгляд. Сегодня мне это удалось».
Дальше все шло гладко, как всегда. Писалось само. Чуть-чуть приврать для красоты, где-то прибавить эмоций, где-то добавить публицистики.
Когда дошла до разговора с Пестелем – остановилась. Вдруг поняла совершенно точно, что не хочет писать о нем.
Чушь! Надо написать, как они ехали, как он переживал, что он говорил. Это эксклюзив, в конце концов! Отказываться от эксклюзива непрофессионально. Чего она боится? Что Пестель обидится? Ну и слава богу! Обидится – и исчезнет из ее жизни. Потому что жизни ее осталось совсем чуток. И такой хороший человек появляться в ее остаточной жизни не должен.
Все верно. Все логично. А вот писать про Пестеля она не будет. Почему? Как сказала однажды Ритуля: «На вопрос „почему?“ есть только один ответ „Потому“». И все!
Все. Забыли про Пестеля. Про него ни слова.
Про врача Дениса Сунько, который «первым пришел на помощь раненым, работал самоотверженно, страстно, абсолютно профессионально», – пожалуйста. А про Пестеля… Не было никакого Пестеля. Ни в телестудии, ни в жизни ее. Не было! Декабрист был. Так его повесили. И никаких Пестелей больше не осталось.