Страница 23 из 59
– Три тысячи.
– Чего? – не понял Геннадий.
Наташа назвала первую пришедшую на ум цифру, потому что, разумеется, о расценках в еще более древней, чем журналистика, профессии понятия не имела.
Подумала: «Эх, оценила свою честь намного ниже, чем честь лейтенанта Петрова».
Вслух рявкнула, как могла грубо:
– Рублей, естественно! За вход надо везде платить. Вход в меня стоит три тысячи рублей.
Геннадий задумался.
«Сейчас откажется, и слава богу, – обрадовалась Наташа. – Чего я назвала так мало? Назвала бы больше – он точно б отказался, сразу видно, что жмот».
Геннадий размышлял недолго.
– Нормальная цена, – констатировал он. – Только не минет, а по-настоящему, да?
– Зачем же минет? – искренно удивилась Наташа. – Какой в нем прок? Только по-настоящему!
А сама подумала: «Он – профессиональный ходок. Как говорится, имеет все, что излучает тепло. Ну что ж, друг Геннадий, за все надо платить».
– Где? – спросил Геннадий.
– У меня в машине. Устроит? Заметил, зеленая «шкода» у входа стоит?
– Она же маленькая! – возмутился Геннадий.
– Я тоже небольшая. И потом, три тысячи деревянных, согласись, копейки. Тут парк есть недалеко, заехали, время к вечеру, нашли укромное место, раз-два – и готово.
Подумала: «Неужели это я говорю? Даже не верится».
– Если «шкода», тогда две пятьсот, – сообщил Геннадий.
Эта реплика решила дело. Наташе стало окончательно противно, и она твердо решила, что Геннадий вполне годится для первой попытки, так сказать, для репетиции.
Что там говорила белозубая Магда про тонкий мир со своими законами, про карму, которую, видишь ли, надо лечить? О’кей, сейчас полечим. В конце концов, не случайно же этот парень появился сразу после похода к Магде? Не случайно он так похож на Олега и служит как бы напоминанием Наташе обо всех тех унижениях, которые ее заставляли переживать мужчины?
– Хорошо, – попыталась улыбнуться Наташа. – Две пятьсот так две пятьсот. Договорились.
После чего подозвала официанта и расплатилась конечно же сама.
Вечерело. День посерел. Обрадовавшись отсутствию яркого света, краски словно ожили: деревья казались особенно зелеными, стены домов – особенно белыми, и только небо с каждой минутой становилось все более блеклым. Еще совсем немного, и оно сначала посереет, потом посинеет, а вскоре и вовсе станет черным.
Примерно в это время они и приедут к парку. Наташа ехала окольными путями, дожидаясь окончательной темноты.
– Ты город совсем плохо знаешь, – вздохнул Геннадий. – Может, тебе короткую дорогу показать?
– Ты что, во всех ситуациях такой торопыга? – спросила Наташа, чтобы заткнуть его.
Заткнула. Однако ненадолго.
Геннадий скосил свои глаза, которые почему-то перестали казаться стальными, буркнул:
– Ты – красивая. Тебе сколько лет-то?
– Не бойся, я уже совершеннолетняя.
Геннадий усмехнулся, а когда стояли на светофоре, полез целоваться.
Целовался плохо – формально, поспешно, без страсти. Язык у него оказался шершавый, изо рта пахло чем-то сырым и кислым.
Наташа оттолкнула его:
– Это в прейскурант не входит.
Из соседней машины бибикнули. Наташа обернулась. Сидящий в «опеле» мужик со смехом показал большой палец.
Геннадий расхохотался.
Стало совсем противно.
Темнело. Не так быстро, как хотелось Наташе, но небо уже посинело, и деревья постепенно начали сливаться с домами.
– Чего крутую из себя строишь? – произнес Геннадий сквозь зубы. – Мало ли как у нас с тобой закрутится? Может, мы – как это говорится? – типа, созданы друг для друга.
От возмущения Наташа притормозила, прижалась к обочине:
– Ты что, козел, всерьез считаешь, что у тебя может что-нибудь закрутиться с женщиной, которую ты покупаешь за две с половиной тыщи?
Подумала: «Сейчас психанет, выскочит из машины…»
Не психанул, не выскочил.
Произнес спокойно:
– А чего – мало, что ли? По-моему, нормально. Поехали. Чего стоять-то?
Наташа подумала: «Ну, почему я должна начинать месть всему мужскому роду с такого патологического, пошлого идиота?»
Въехали в парк. Наташа была в нем очень давно – гуляла с кем-то, сейчас и не вспомнит с кем, – поэтому ориентировалась плохо. Просто ехала по асфальтовой дорожке туда, где деревья казались более густыми.
На скамеечках целовались влюбленные. Наташа им позавидовала.
– Направо сворачивай на грунтовку, – скомандовал Геннадий, и Наташа поняла, что он тут не впервые.
Остановились на маленькой полянке под деревом.
– Красота, – сказал Геннадий и развернулся к Наташе.
Наташа смотрела на этого абсолютно чужого и очень противного мужика и думала: «Что за глупость я придумала? Что за бред? Разве оттого, что я заражу его ужасной болезнью, мне станет легче? Неужто оттого, что я буду множить зло, у меня разгладятся узлы в карме?»
Но, с другой стороны, как было приятно наказать этого мерзавца, абсолютно уверенного в том, что весь мир лежит в его кармане. И вообще, если вдуматься, есть какой-то кайф в том, чтобы наказывать этих кобелей с помощью их любимого занятия.
Геннадий протянул к ней руки.
– Выйди из машины, – потребовала Наташа.
Геннадий посмотрел удивленно:
– Ты чего это, девочка, мы так не договаривались. – Он достал бумажник, отсчитал ровно две с половиной тысячи и повертел ими перед носом Наташи: – Мы вот как договаривались.
– Идиот! Я хочу сиденье разложить. Или ты извращенец, который любит трахаться сидя?
Геннадий усмехнулся и вышел из машины.
Наташа делала вид, что опускает заевшее сиденье, а сама смотрела на Геннадия.
Геннадий начал готовиться.
Сначала снял футболку, аккуратно сложил ее и положил на крышу машины. Грудь у него была могучая, но противная: по ней были раскиданы островки волос, отчего она напоминала шкуру плешивой собаки.
Потом начал снимать штаны.
Когда снял одну штанину, Наташа резко ударила по газам.
Геннадий бросился было за ней и, возможно, догнал бы – по грунтовой дороге среди деревьев не шибко-то разгонишься. Но запутался в штанах и упал, на что, впрочем, и было рассчитано.
Наташа включила музыку в машине на полную громкость, надеясь, что она заглушит мысли.
Мысли у нее были такие, что их стоило глушить.
РИТА
Чувство долга возникло некстати, но однозначно прямо за столом во время очередного дня рождения. Оно подняло Риту, заставило встать вертикально – что само по себе было почти подвигом – и позвало в дорогу.
Дорога лежала в район метро «Полежаевская» к больной подруге Наталье. Стоила дорога триста рублей на частнике.
Частник, конечно, попытался поговорить, потому что любой мужчина заговорил бы с дамой, одежду которой вряд ли можно было бы назвать этим благородным словом – скорей, это были некие разноцветные лоскутки, делающие вид, будто они что-то прикрывают.
Разговаривать с посторонними у Риты сил не было, о чем она и сообщила частнику в выражениях, понять которые было нетрудно.
Частник понял и заткнулся.
Поездка не доставила Рите никакого удовольствия. Ну, ладно, приставания частника дело привычное. Но частник вел «Жигули» – такую машину, в которой, во-первых, нет кондиционера, во-вторых, руки, ноги, плечи, голова – все куда-нибудь упирается и, в-третьих, даже на скорости в каких-нибудь семьдесят километров автомобиль трясло так, что Рита стала волноваться за собственное содержимое.
Она хотела попросить водителя ехать помедленнее, но испугалась, что вместе со словами изо рта вылетит что-нибудь еще, что может сильно испачкать салон.
Единственное слово, которое ей удалось произнести, едва она завидела перекресток у метро «Полежаевская»:
– Тут.
Водитель резко затормозил, взял деньги, сказал какое-то похабство. Рита повернулась к нему, размышляя, оставлять ли свое глубокое внутреннее содержание на сиденьях его машины или все-таки не стоит.