Страница 33 из 85
Сердцебиение замедлилось, запнулось, а потом и вовсе замерло.
На миг голова закружилась так сильно, что я едва не упала.
Мне стало холодно, будто я вышла в чем была на мороз. Это падала температура тела, тоже подчиняясь чарам.
— А ну, открыла дверь! — заорала совсем рядом одна из девиц. — Я кому говорю! Дверь открыла!
Она замолотила кулаками в кабинку, где заперлась ее подружка.
Теперь я чуяла обеих, различала и запах их крови, и торопливый перестук сердец. Я осторожно провела языком по зубам. Так и есть — клыки уже прорезались. Живот у меня скрутило, а челюсти свело от голода. Мне мерещилось, что я уже пробую кровь этих девчонок — горячую, соленую, с медным привкусом.
— А я тебя вижу! — пропела одна, скребясь в кабинку к подруге.
— И я тебя то-о-оже! — захихикала в ответ та.
Я потянулась, как выспавшаяся кошка. Отерла нож о ненужную футболку и тряхнула головой, так что густые и блестящие черные волосы рассыпались по плечам. Даже не видя себя в зеркале, я точно знала, что и глаза у меня изменились, — теперь они стали холодновато-голубые, цвета гиацинтов. Я раскрыла ладонь. Рана уже затянулась, от нее осталась лишь тонюсенькая алая черточка, а через несколько минут исчезнет и она. Эта особенность — то, что раны, даже нанесенные серебром, заживают чуть ли не мгновенно, — входила в стоимость чар, весьма недешевых. Я подтянула шорты, которые теперь сидели несколько иначе, ведь бедра у меня стали шире. Тут накатила очередная судорога, и мне пришлось прижать ладони к животу. К счастью, отпустило быстро. Осталось поправить маечку — новый роскошный бюст ее так и распирал. Заодно я убедилась, что кожа у меня теперь бледная и под ней изысканно проступают голубые жилки. Я втянула ноздрями запах девиц, манящий запах их крови, и от предвкушения поживы у меня отвердели соски и между ногами стало горячо и влажно.
— Ну хва-а-атит уже, а? Отдай, ща моя очередь, ва-ще! — ныла одна из девиц, царапая ногтями дверцу соседней кабинки, — выклянчивала у подружки косяк.
Я вновь засунула ножик за шкирку и торопливо надела куртку. Джинсы и футболку бросила прямо на полу и вышла из кабинки.
Девица с каштановыми волосами стояла на четвереньках, задрав зад, и пыталась дотянуться до ног подруги, которая упорно не желала выходить из кабинки.
Я обнажила клыки и усмехнулась, но получилось больше похоже на шипение.
Девица обернулась через плечо, увидела меня, глупо разинула рот и попыталась сесть на корточки. Потом пробулькала:
— Ой, бли-и-ин! Эй, слышь, тут кровососы!
Я плавно присела возле нее. Она не пыталась бежать, даже не отшатнулась, — накурилась до одури, начисто подавившей страх. Я провела кончиком пальца по ее сонной артерии, почувствовала, как у нее ускорился пульс, отвела от ее шеи волосы. Кожа гладкая, без единой ранки, как говорится в таких случаях у вампиров, девственно-чистая. Мгновение — и я уже стояла на ногах. Люди так быстро двигаться не умеют.
Меня снова пронизала судорога.
У этой девицы нет того, что мне требуется. Но есть то, чего я жажду.
Она плюхнулась обратно на четвереньки и попыталась ухватить меня за щиколотки.
— Хошь кровушки попить, кровососка? — С этими словами она вскинула руку — дразнилась, вертела передо мной запястьем и повизгивала. — Эй, кровососка, а кровососка?
Я кинулась прочь, но крик ее долго отдавался у меня в ушах.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Перенаселенные блочные дома сменились домишками на две семьи, с замусоренными палисадниками и обшарпанной штукатуркой. Жиденький свет сочился сквозь шторы и падал на неровный, весь в выбоинах асфальт. То и дело встречались высотные многоэтажки, исписанные граффити, — вздымались в небо, как великанские надгробия. Кое-где дома стояли заброшенные, с окнами, наглухо забитыми металлическими щитами. КровоСОС-таун во всей полуночной красе.
Я замедлила бег и обнаружила, что даже не запыхалась.
На ближайшем перекрестке мое внимание привлек большой бар под названием «Пиявка и падалица». Его украшали пластиковые балки — подделка под тюдоровскую эпоху. Вывеска над входом поскрипывала и раскачивалась, даром что в жарком воздухе не было ни ветерка. На вывеске, красуясь острыми картонными клыками, изгибалась пиявка, готовая впиться в сочное яблочко-падалицу. В склизкой груди пиявки мигало, пульсировало неоном голубое сердечко.
Я добралась до цели.
Над дверью паба сверкали золоченые буквы таблички, извещавшей, что «Арчибальд Смит имеет лицензию на торговлю пивом, вином и крепкими напитками в помещении заведения и снаружи, а также разрешение на вампирскую деятельность».
Я не часто сюда захаживала; мне лицензия не требовалась. Однако не все вампиры в СОС-тауне так же законопослушны, как завсегдатаи «Пиявки».
Как будто услышав мои мысли, из темноты материализовался целый патруль гоблинов-колотунов. Они протопали мимо, сверкая красными, синими и зелеными лампочками на кроссовках, с битами на плечах. Биты тоже посверкивали — оберткой из серебряной фольги. Таких патрулей в СОС-тауне имелось несколько, и все они были частные и существовали на деньги вампиров. Если вдуматься, ничего удивительного, гоблины хватаются за любую работу. Я настороженно ждала, пока патруль пройдет. Вожак, рыжеволосый, с локончиками в стиле Ширли Темпл, метнул на меня пристальный взгляд. Но я была одна, сама по себе, и стояла в двух шагах от бара для кровососов, так что поводов придраться у него не нашлось.
Войдя в паб, я окунулась в душное марево дыма, перегара и запаха крови. Гам и хорошо слышный мне стук множества сердец едва не заглушали музыку, которая лилась из автомата, — сильный чистый голос Энни Леннокс, поющей «Первый порез». Сейчас я была вампиром, все мои чувства обострились до предела, поэтому запахи и звуки обрушились на меня с такой силой, что я едва не пошатнулась. Замедлив дыхание, я сосредоточилась. Как и любой вампир, я нуждалась в кислороде, но все, что нам нужно, мы черпаем из запасов собственного организма — он, умница, поставляет мне кислород в легкие прямиком из крови, а не из воздуха. Я медленно сосчитала до двенадцати и вновь начала дышать. Теперь это давалось мне легче, да и шум с запахами уже не так мучили и дразнили. Я уже три года как пользовалась этими чарами, и с каждым разом подстройка давалась мне все легче. Правда, у меня ушло полгода на то, чтобы разобраться, как именно применять чары; была бы при них инструкция по эксплуатации, я управилась бы и быстрее, но на черном рынке ничего такого к покупке не прилагается.
Теперь я огляделась. Тюдоровская тема просматривалась и в интерьере — снова те же фальшивые балки, но теперь уже пересекавшие низкий потолок. Кроме того, по стенам шли росписи на охотничьи темы. Кабинки в задней части заведения, у бара, отделенные друг от друга высокими дубовыми разгородками, почти все были битком набиты, но столики в первом зале по большей части пустовали. Посетителей у стойки я своим вампирским зрением видела как чередование пылающих, светящихся фигур и тусклых теней. Светились и пылали люди — инфицированные, в чьих жилах вместе с кровью бурлил впрыснутый вампирами яд. В сравнении с ними вампиры, конечно, казались тенями. Но у каждой из этих теней было свое лицо... а вот и знакомое попалось. Ну точно — мистер Июнь, еще один модельной красоты вампир, которого я видела на страницах календаря «Голубого сердца». Он маячил у стойки в компании еще двоих себе подобных, и эта троица, в отличие от всех, почему-то вела себя очень тихо — не болтала и не обсуждала, чем бы полакомиться в заведении.
Я примерилась, выбирая удобную позицию: не слишком близко, чтобы не заметили, но ровно настолько, чтобы подслушивать... То есть выбрать-то я ее выбрала, но она уже была занята какой-то в высшей степени соблазнительной фигурой в черной коже. Посетитель сидел ко мне спиной. Надо сказать, что рост мой не меняют никакие чары, я всегда остаюсь все той же невеличкой, пять футов пять дюймов. Поэтому я подняла руку повыше и постучала по кожаной спине. Посетитель развернулся, оторвавшись от стакана, и прямо у меня перед носом оказалась мускулистая грудь, которой бы самое место на обложке дамского романа. Разумеется, с неизменно популярным вампирским уклоном, потому что от левого соска наискось шли следы клыков и заманчиво терялись под кожаным ремнем. О-о-о, да мне сегодня везет, как никогда! Нашла настоящего гота, не фальшивку какую-нибудь.