Плохая вода

Иефа совсем уж было собралась с силами, когда в переплетении рук и лапокрыльев наметился некий перелом. Совомедведь дернулся влево, болезненно ухнул, запрокинул голову и разжал объятия. Стив мешком свалился на траву и застыл, так и не выпустив из рук топор. Бестия, покачиваясь, горой возвышалась над бездыханным дварфом и с ненавистью переводила взгляд желтых совиных глаз с полуэльфки на следопыта и обратно.

— Давай, — шепнул Ааронн.

И еще прежде, чем поинтересоваться у эльфа, что конкретно он имел в виду, Иефа с пронзительным, душувыворачивающим визгом бросилась в атаку. Совомедведь вздрогнул и изумленно уставился на оглушительную малявку; тренькнула тетива, стрела с полосатым оперением на две трети вошла в правый глаз бестии. Совомедведь рыкнул, со стоном заскреб морду лапокрыльями и зашатался. Иефа схватила под мышки неподвижного Стива и, крякнув с натуги, потащила прочь. Совомедведь дернулся, мотнул последний раз головой и всем своим весом рухнул туда, где только что лежал дварф. Земля задрожала.

Глава 2

На дварфа было жалко и страшно смотреть. Волосы в запекшейся крови торчали во все стороны дубовыми косицами, на теле живого места не найти — сплошная ссадина. Изодранная в клочья одежда липла к рваным ранам, оставленным когтями бестии. Иефа хлопотала вокруг дварфа и безостановочно костерила Зулина, возле нее росла горка драных окровавленных тряпок. Планар вяло огрызался на ругань барда и одновременно пытался снять с раскидистого ясеня своего фамильяра, просидевшего там все сражение и теперь не знавшего, как слезть. Ааронн возился с травами, хмуро поглядывая на массивную тушу совомедведя.

— О, демон Баатора! Зверь, ну ты же взрослый разумный фамильяр, а не какая-нибудь кошка на городской помойке! — Зулин пнул ствол ясеня и сплюнул. — Я не полезу за тобой на дерево! Спускайся сам!

— Оставь Зверя в покое, разведи лучше костер — мне нужно траву запарить, — эльф повел руками, и в котелке заплескалась вода.

— Ааронн, у тебя полотна чистого нет — бинтов нарезать? — Иефа отерла пот тыльной стороной руки. На лбу осталась красная полоса. — Мою сумку гибберлинги разодрали — от аптечки ничего не осталось.

— К сожалению, нет. Гибберлинги, знаешь ли, не только на твою сумку наткнулись. Придумай что-нибудь.

— Понятно… — Иефа тяжело вздохнула, вытерла руки о штаны и выудила из рюкзака запасную рубаху. — Хорошо, что у меня не хватило денег на шелковую.

— А что, — заинтересовался маг, — шелковую пожалела бы?

— Дурак, — равнодушно заметила полуэльфка. — Из шелка плохие бинты получаются — скользят, перевязывать неудобно.

— Боюсь, что Стив твоей жертвы не оценит, — Зулин подбросил в огонь веточек и оглянулся в поисках более солидного топлива.

— А мы не в ломбарде, — ледяным тоном ответила Иефа.

— Зулин, я не знаю, что на тебя нашло, — проговорил Ааронн, — но думаю, тебе лучше помолчать. А еще лучше — заняться полезной деятельностью.

— Я уже развел костер, если ты заметил.

— Замечательно. Горжусь тобой. А теперь возьми что-нибудь острое и вырежи кусок медвежьего сала. Нет ничего лучше для пострадавших от общения с совомедведями.

— Ты шутишь? — с надеждой спросил планар.

— Серьезен, как никогда.

Зулин растерянно поглядел на эльфа, на совомедвежью тушу и почесал в затылке.

— А может, его Иефа подлечит? — неуверенно спросил он.

— Нет! — отрезал эльф. — Объясняю последний раз. Во-первых, Иефа может справиться только с неглубокими ранами. Поэтому сейчас она впустую потратит силы, а в результате у нас на руках окажется два тела вместо одного. Во-вторых, я целитель, друид и знаю, что делаю. В-третьих, неизвестно, что еще ждет нас впереди. Меня могут ранить, убить, в конце концов. Может случиться так, что Иефа вообще останется единственным целителем в партии. Что тогда вы будете делать, если она сейчас израсходует все силы?

— Мне не нравится твое настроение, друг мой.

— Неужели? Завидую. Восхищаюсь твоей неприхотливостью. Мне в этом походе вообще ничего не нравится.

— Пожалуй, я не буду на это смотреть, — пробормотала полуэльфка, когда Зулин с ножом в руке направился к туше совомедведя.

Стиву давно не было так хорошо. Подстилка из листьев и веток, накрытых плащом, была хоть и тонкой, но мягкой, костер уютным теплом обволакивал правый бок, из намученного тела уходило настырное нытье. Стив не знал, что за мазь Ааронн приложил к его ранам, но действовала она безотказно. Повязки приятно согревали и успокаивали, и вообще, жить было здорово. По-хорошему, давным-давно нужно было открыть глаза и успокоить спутников, но Стиву приходить в себя не хотелось. Очень уж сладко было чувствовать на лбу прохладную ладонь полуэльфки и слушать, какую великолепную выволочку она устраивает Зулину. Еще свалившись мешком к ногам совомедведя, почувствовав, как чьи-то руки подхватывают его под мышки и тащат по земле, еще тогда Стив удивленно отметил сквозь боль и мутную дурноту, что вот, как здорово его тащат, как-то… нежно, что ли. А потом в его затуманенное сознание прорвался жалобный голос Иефы, и дварфу стало совсем хорошо. «Стивочка, миленький, держись… Пожалуйста, держись, сейчас мы все сделаем, сейчас все перевяжем, все будет хорошо, слышишь? Ты только не умирай, я тебя очень прошу, ты продержись только немножко, а там уж мы вместе… Ты дыши, просто дыши, все будет в порядке, слышишь? Потерпи немножко, ну хороший, ну миленький, ну пожалуйста…»

Миленький, надо же. И Стив терпел, молчал и терпел, хотя было больно, так больно, что хоть криком кричи, но Стив терпел, потому что разве это имеет значение, если она просит, и чуть не плачет, и возится с ним, и рубашку вон последнюю на бинты искромсала, что бы там Зулин ни говорил! А потом стало совсем легко, и тепло, и хорошо, и мягко, и ладонь прохладная на лбу, и Зулина Иефа чихвостит так, что любо-дорого… Волнуется. И надо бы, надо открыть глаза, вот только интуиция, которая просыпалась редко, но по делу, подсказывала, что не стоит… Потому что сразу все закончится: и ладонь прохладная на лбу, и забота, и «миленький». Так что Стив лежал молча, изображая глубокий обморок и изо всех сил стараясь не расплыться в довольной улыбке.

— …и вообще, я не понимаю, как тебе только в голову взбрело такое! — в который раз возмущенно воскликнула полуэльфка. — Ты так много и так убежденно кричишь о командной работе, а сам никого не слышишь и не слушаешь!

— Иефа, я тебе в сотый раз объясняю — создалась нестандартная ситуация, я практически ничего не знаю о бестиях…

— А не знаешь — так слушай, что тебе говорят, убоище!

— Что я мог услышать, когда это чудовище орало, как бешеное!

— Захотел бы — услышал бы! Ты можешь сейчас говорить все, что угодно, но никакие твои аргументы не переубедят меня в том, что ты просто проигнорировал указания Ааронна!

— Да почему вообще Ааронн должен давать мне какие-то указания!

— Вот! В этом весь ты! Не важно, что твои спутники практически мертвы, главное, что ты ведешь себя соответственно занимаемой должности! Большой начальник, тоже мне! Тьфу! — Иефа яростно плюнула, а Стив даже поежился незаметно — да, несладко придется Зулину, если в ближайшие две минуты кто-то не отвлечет ее внимание. — Если так дальше пойдет, некому будет возвращаться в Бристоль! Я жива и невредима только благодаря Стиву, а когда он, бедолага, оклемается, одному богу известно!

— Ну, я не стал бы утверждать столь категорично, — лениво заметил Ааронн, и Стив похолодел от дурного предчувствия.

— В каком смысле? — Иефа заботливо поправила плащ, на котором лежал дварф, и вопросительно посмотрела на эльфа.

— Если бы ты спросила, например, меня, когда оклемается бедолага Стив, я бы с удовольствием тебе ответил.

— И что? — угрожающим тоном спросила полуэльфка и медленно убрала руку с дварфского лба. Стив застыл и мысленно послал Ааронна туда, где тот вряд ли когда-нибудь бывал. — И когда?