Плохая вода

У полуэльфки кружилась голова, в ушах звенело, вой призрака смешивался с хриплыми криками Стива, но что он кричит, Иефа понять не могла, да и не пыталась. Ноги подкашивались, и стоило большого труда подняться, чтобы бежать — куда? — Иефа закашлялась, ловя ртом горячий сухой воздух, почувствовала приближение огневика и шарахнулась в сторону. Раздался взрыв, каменный осколок впился в щеку, Иефа пошатнулась, начала падать, подумала, что от следующего уже не увернется, и приготовилась умирать, но просчиталась. Мимо ослепшей и оглохшей полуэльфки вихрем пронесся конструкт, стуча железными пятками по плитам, сгреб ее, как сноп сена, и, не сбавляя темпа, зигзагами помчался к пролому в стене.

Призрачная эльфка взвыла с удвоенной яростью и послала в след конструкту огненную стену. Стив зарычал, в отчаянии схватил себя за бороду и зажмурился, молясь Мораддину, чтобы «механизьм» успел. Прошло томительных три секунды, и Зулин с Ааронном взорвались торжествующим ревом, от которого Стив оглох окончательно. Он осторожно выглянул из-за саркофага, и сам не удержался от восторженного вопля, увидев, как в проломе мелькнули и скрылись ноги полуэльфки.

Призрак крутанулся вокруг своей оси и перешел на ультразвук, швыряя в прыткого конструкта огневики с перерывом в полсекунды. Железный рыцарь описывал круги вокруг саркофага, скрипя и дребезжа так, что ясно было: это последняя гонка в его долгой механической жизни. Стив переглянулся с эльфом и магом, кивнул, дождался, когда конструкт уведет огонь в сторону, и побежал к пролому так быстро, как никогда еще не бегал. На полпути его обогнал эльф, а еще через несколько шагов маг, и к дыре Стив прибыл последним. Уже перебравшись через каменную кладку, он на долю секунды замешкался и увидел, как очередной огневик отшвыривает конструкта к стене. Железный рыцарь впечатался в камень и рухнул, так и оставшись лежать дымящейся грудой металла. Стив горько вздохнул и быстро полез к поверхности.

— Святая задница, я на ящерицу похожа! — простонала Иефа, изучив свое отражение в треснувшем походном зеркальце. Стив с жалостью глянул на барда и вздохнул. Лицо полуэльфки было покрыто коркой запекшейся крови, а от длинных пшеничных волос остался скрученный жесткий «ежик». Иефа тронула обгоревший затылок, коснулась макушки, висков, растерянно посмотрела на подушечки пальцев, как будто не верила собственным ощущениям, села на траву и расплакалась. Слезы потекли по щекам, оставляя узенькие светло-красные дорожки; оттопырились и стали вдруг как-то очень заметны острые уши, неожиданно тонкой и беззащитной оказалась шея. Стив шмыгнул носом, мысленно обругал себя размазней и нюней, но это не помогло.

— Иефочка, ну, ты того… Не расстраивайся так… — неуверенно попытался утешить полуэльфку Зулин. — Подумаешь, волосы… У Стива вон полбороды сгорело — он же не плачет… Отрастут когда-нибудь.

— Стив! Стив — воин! — отчаянно крикнула Иефа, размазывая по подбородку страшную смесь из слез, пыли, копоти и крови. — Ему плевать, целая у него борода или нет! Его не за бороду уважают! Стив — воин, ты — маг, Ааронн — друид, следопыт, проводник и черт его знает еще кто! Вы все — кто-то! А я? У меня только и было, что лютня, смазливая мордашка и толстая коса! А теперь у меня ничего нет — ни лютни, ни внешности!

— Иефа, возьми себя в руки, — строго сказал эльф, принявшись за ее порезы. — Это глупо, реветь из-за прически. Ты выжила — скажи спасибо.

— Ты не понимаешь… — жалобно прошептала полуэльфка. — Вы все не понимаете… Да и не поймете — я слов таких не знаю, чтобы объяснить… Это была… броня! Доспех… В большинстве случаев, когда мне оказывали уважение, помогали мне, защищали меня… Не из-за моих песен! А потому что я умею посылать в зал такие улыбки, от которых у мужиков ноги подкашиваются… Это противно. Но это данность, я пряталась за этими чертовыми улыбками, как за забором, а теперь…

— А теперь хватит распускать сопли! — процедил Ааронн. — Теперь ты наконец-то перестанешь носиться со своей мнимой неотразимостью и займешься делом! Теперь в сложной ситуации ты будешь думать о том, как ее решить, а не выбирать наиболее изящную позу для обморока! Теперь, к всеобщей радости, ты забудешь, что такое истерики, потому что если капризной красавице их еще можно простить, то лысой уродине со шрамами — вряд ли! И, наконец, теперь, если не хочешь быть похожа на дрожжевое тесто, ты перестанешь крутиться и дашь мне спокойно промыть твои смешные царапины, чтобы они не загноились. Я достаточно ясно выразился?

Зулин и Стив, у которых от изумления челюсти болтались в районе солнечного сплетения, дружно перевели взгляд на Иефу и дружно со стуком захлопнули рты. Она в упор смотрела на эльфа, и глаза у нее были абсолютно сухие и белые от ярости. Стив нащупал рукоять топора, Зулин пошарил вокруг рукой в поисках арбалета. Эльф невозмутимо обрабатывал порезы.

— Я тебя ненавижу, — очень тихо сказала Иефа.

— Это твое право, — ответил Ааронн.

— Вы все одинаковые, — сказала Иефа.

— Так и есть, — согласился Ааронн.

— Ты будешь драться со мной, когда закончится поход, — сказала Иефа. — И я тебя убью.

— Посмотрим, — кивнул Ааронн.

— Други мои! — опомнился маг. — Да что ж это такое!

— Не переживай, Зулин, — хором ответили бард и проводник. — Все в полном порядке.

Стив выдохнул и отпустил рукоять топора. Следующие пять минут прошли в гробовом молчании. Зулин вызвал Зверя и занялся телепатическим общением, Стив провел тщательный осмотр оставшегося имущества. Оба они избегали смотреть на полуэльфку, каждую минуту ожидая взрыва. Но Иефа молчала. Она угрюмо смотрела в землю, пока Ааронн обрабатывал ее порезы, потом все так же молча распотрошила свой обгоревший рюкзак, выудила из него старенький шелковый платок, который носила еще в Бристоле (Стив ностальгически вздохнул), и покрыла им голову, связав концы на затылке, как делали крестьянки из окрестностей Бристоля. Потом она зашвырнула треснувшее походное зеркальце подальше в кусты, села на землю рядом со своими пожитками и застыла, обняв руками колени. Стив вздохнул и подошел к эльфу.

— Слышь, Ааронн, — шепотом спросил он, украдкой поглядывая на барда, — а правда, что ли, шрамы останутся?

— С чего ты взял? — искренне удивился проводник. — Нет, конечно. Во-первых, я хорошо обработал порезы, а во-вторых, там нет никаких серьезных повреждений. Через неделю будет, как новенькая.

— А чего ты тогда с ней… так? — насупился Стив. — Довел девку до кондрашки. Слыханное ли дело, уже пятнадцать минут сидит молча!

— Зато ныть перестала. Хорошая порция здоровой злости для Иефы — лучшее лекарство. Ты заметил, что лучше всего она колдует, дерется и думает, если ее как следует разозлить?

— Она же тебя теперь ненавидеть будет!

— На здоровье, — усмехнулся эльф. — Честно говоря, меня это мало волнует. И потом, пусть уж лучше она ненавидит меня, чем себя.

— О как… — озадаченно пробормотал Стив и отошел.

Ну, конечно, полукровка, да еще и бродяга, да еще и бард, да еще и со скверным характером — это само по себе гнусно. Ну да ладно, пока у полукровки славная мордашка, мы, наша светлость, потерпим ее истерики, переждем ее капризы, закроем глаза на ее происхождение… Мы, черт возьми, за ручку ее будем брать, поглядим на нее пару раз ласково — авось, дурочка растечется в лужицу, ушки свои остренькие развесит. Все как-то веселее. Лапки-то у нее мягкие, волосики светлые, щечки розовые… Приятно…А теперь — чего? Теперь ни щечек, ни волосиков, лапки в мозолях, как у кузнеца… Только и осталось, что скверный характер. Нет, это нашей светлости неинтересно. Так что катись-ка ты, Иефочка, навозным шариком с высокой горки. А чтобы у тебя, дурочка, иллюзий лишних не осталось, мы, наша светлость, тебя по мордам, по мордам… Побольнее.

Хорошо, хорошо. Я запомню, ваша светлость. И лысую уродину со шрамами запомню, и позу для обморока…Я отвечать не буду, нет, и возражать не буду, и доказывать. Я думала, у меня наконец-то друг появился. Хотя бы друг. Расслабилась, дура, думала, выслушают, пожалеют, по головушке обгоревшей погладят… Мало меня учили. Мало. Надо было больше. Ничего, ничего. Я способная.