Плохая вода

— Ме… Мамочки! — опомнилась полуэльфка. — Я постараюсь покороче, — испуганно сказала она и затараторила: — Получается, что четверостишие на стене и восьмистишие на штуковине действительно написаны на трех языках: староэльфском, стародварфском и старом имперском. В первой строчке понятны только две последние руны — дварфская руна угрозы и эльфская охранная руна. Вывод: либо эта башня охраняет мир от какой-то беды, либо что-то в этой башне охраняет мир от какой-то беды. На штуковине то же самое. Во второй строчке понятна только дварфская руна, обозначающая эльфов. То, что это эльфская башня, было понятно с самого начала. Но важно не это, а то, что на штуковине вместо «лесного народа» выбит этот самый «внук полей», над которым так смеялся Стив. Значит, штуковина хоть и связана очень тесно с башней, но не принадлежит ей напрямую. Штуковина, я думаю, вообще шире по своему значению. Дальше… — Иефа остановилась, глотнула воздуха и затараторила еще быстрее. — Дальше третья строчка, в которой на старом имперском упоминаются «сын гор», то есть дварф или гном, я не знаю точно, и собственно сам «человек», а на штуковине «сын гор» заменен на «дочь леса», то есть на эльфку. Постоянное повторение триединства, понимаете? Три башни, три культуры, три языка, дварф, эльфка и человек, три составляющих элемента одного целого! А в четвертой строчке — сразу — эльфская руна единства, объединения, а в конце — имперское слово «сдержать», или «задержать», или «удержать», я не знаю точного значения, и сразу за ней — дварфская руна воды! Вода — это озеро, оно мертвое, значит, угроза, о которой говорится вначале, находится или в нем, или под ним, и чтобы сдержать эту самую угрозу, должны объединиться три народа или представители трех народов: дварфов, эльфов и людей. А поскольку у нас тут три башни, и поскольку эта башня — эльфская, то совершенно ясно, что две остальные — дварфская и человеческая! Кажется, все. — Иефа обвела взглядом обалдевших спутников и слегка смутилась. — Чего вы на меня так смотрите? Я действительно старалась покороче…

— Как — все? — пришел в себя планар. — А как же сама штуковина? Для чего она? И что за угроза в этом озере? И на фига тут эти башни — как они могут сдержать угрозу? И самое главное — где та самая ценная информация о ловушках, про которую говорил Ааронн?

— Отвечаю по порядку, — насупилась Иефа. — Во-первых, не знаю, во-вторых, не знаю, в-третьих, не знаю, в-четвертых, спроси у Ааронна!

— Послушай, дорогая, в таком случае, я не понимаю, к каким выводам ты пришла?

— Я пришла к одному единственно верному выводу: нужно линять отсюда как можно скорее! — заорала полуэльфка, ойкнула и испуганно оглянулась. — Потому что ввязываться еще в одну темную историю — непозволительная роскошь! Мы и со старой еще не развязались! — гораздо тише, но не менее яростно выпалила она.

— Решать, куда нам ввязываться, а куда не ввязываться, буду я! — сверкая глазами, прошипел Зулин. — А ты меня уже достала своими истериками, страхами и капризами! Не забывай, пожалуйста, кто здесь начальник, а кто подчиненный! Мы заключили сделку, и будь добра молча отработать тот незаслуженно высокий гонорар, который ты из меня вытрясла! Я тебя нанял, а значит, я буду распоряжаться твоей жизнью, твоим временем и твоими силами!

— Оооо… — Иефа вдруг успокоилась, выпрямилась и заговорила светским голосом, не повышая и не понижая тона. — Вот как ты теперь запел. Значит, ты меня нанял и будешь распоряжаться… Да?

— Да!

— Значит, кто платит, тот и заказывает музыку, да?

— Именно!

— Ну что ж, — полуэльфка ослепительно улыбнулась и протянула магу раскрытую ладонь, — плати.

— Иефа, ты в своем уме? — опешил Зулин. — Ты соображаешь, что говоришь, а главное, где и когда говоришь?

— Отлично соображаю, а особенно хорошо я соображаю, кому я все это говорю! — полуэльфка оставила тон светской львицы, и в голосе ее зазвучал металл. — А вот у тебя, похоже, с соображением проблемы. Погоди, я сейчас все тебе разложу по полочкам. Зулин, дорогуша, тебя никто не тянул за язык, но раз уж ты сам затронул эту тему, напомню: уважаемый господин и повелитель, ты нанимал меня на две недели. Срок истек три дня тому назад. Я абсолютно свободна. Поэтому не надо рассказывать мне про начальников и подчиненных. Запомни, последние несколько дней я участвую в этом походе исключительно ради хорошего отношения к тебе, и не в твоих интересах это отношение портить. Потому что я со спокойной душой развернусь задницей к этим башням, зомбухам и совомедведям и отправлюсь в Бристоль — небось, не пропаду по дороге. Конечно, в этом случае я рискую не получить второй половины гонорара, но ты не переживай: я компенсирую все до последней монетки, соорудив пару-тройку баллад о том, каких простофиль и недоумков отправила Магическая гильдия на поиски мирогляда. Погоди, это еще не все. Заруби себе на носу: тот факт, что я еще нахожусь рядом с тобой, должен вызывать в тебе чувство огромной благодарности, и никак иначе. А пока, будь добр, выплати мне семьдесят золотых, и мы будем в расчете.

Зулин смотрел на полуэльфку, открыв рот, и бессмысленно моргал. Он и представить себе не мог, что на ситуацию можно посмотреть с такой точки зрения. Стив и Ааронн молчали, каждый по своим собственным причинам. Стив не хотел ввязываться, чтобы не попасть под горячую руку, да и в некоторой степени был согласен с доводами барда. Причины Ааронна были известны только ему самому.

— Ну? — Иефа нетерпеливо притопнула ногой. — У тебя есть вопросы?

— У меня… — маг растерянно посмотрел на спутников, но поддержки не нашел. — Почему семьдесят? И… и… это что — бунт?

— Семьдесят, потому что сорок три за вторую неделю похода, а остальное — за три дня, которые я шла с тобой после истечения срока выплаты. Да, это бунт, — скучным голосом ответила полуэльфка. — Или извинись. Тогда о расчете поговорим уже в Бристоле. Но не рассчитывай на скидку — я девушка одинокая, сама себе на хлеб зарабатываю. Гроша не уступлю.

— Это я уже понял, — Зулин поковырял носком землю, тоскливо посмотрел на небо, вздохнул. — Ладно, я не хотел тебя обидеть. И мне кажется, мы не в той ситуации, когда стоит подсчитывать, кто сколько должен. Так что не злись, и давай займемся делом.

— Хорошо, — кивнула Иефа. — Давай займемся. В связи с этим вопрос: так что мы делаем дальше, дорогие мои рыцари? Только, пожалуйста, сразу объясняйте, зачем. Иначе я с места не сдвинусь.

— Мы идем внутрь, — хмуро сказал маг, — чтобы выяснить, в чем тут дело.

— Мы идем внутрь, — пробурчал Стив и сверкнул глазами, — потому что я хочу знать, как угораздило мой народ связаться с эльфами и людьми.

— Мы идем внутрь, — Ааронн усмехнулся, — потому что если мы не пойдем внутрь и все не выясним, ты первая умрешь от любопытства.

— Да уж, аргументация у вас… — Иефа не выдержала и захихикала. — Хрен с вами, кавалеры. Внутрь, так внутрь.

После минутной суеты партия выбрала наиболее симпатичный пролом в стене и приготовилась к проникновению внутрь. Зулин, проворчав, что уж тут, как ни крути, он пойдет первым, с трудом продрался сквозь густой плющ и просунул голову в пролом. Иефа зажмурилась и застыла, но вопреки ожиданиям, ничто внутри не обрушилось на белую шевелюру мага, не отрубило ему голову, не набросилось и не утащило во тьму. Зулин чихнул, подождал немного, пока глаза привыкнут к полумраку, и полез внутрь. За ним отправился дварф, потом Ааронн. Полуэльфка тяжело вздохнула и последовала за спутниками.

Внутри башня выглядела не намного веселее, чем снаружи. Каменный пол был устлан сухими листьями и веточками, между плит пробивались чахлые стебли крапивы и чертополоха. Лестницы, ведущие к бойницам, искрошились и наполовину развалились от времени. Обломки ступенек, покрытые мхом, валялись там и сям, внося унылое разнообразие в общую картину старости и запустения. Сквозь бойницы, затянутые плющом и паутиной, пробивались тоненькие лучики света, из-за которых сумерки внутри башни казались еще гуще и ощутимей. Пахло затхлостью и прелыми листьями.