Страница 39 из 59
На подъезде к Торговой галерее в Варшаве всегда ползешь в пробке. Пробка начинается километра за два от торгового центра, потому что все держат путь именно туда. Как и мы. Двадцать минут я искала место на подземной стоянке, которую всем сердцем и всей душой ненавижу. Была бы она хоть пронумерована по-человечески — один, два, три! Так нет, кто-то, видимо, решил, что я — инфантильная идиотка, и мне следует запомнить, что я поставила машину на уровне собачки, а не зонтика, при этом выше уровня мишки. «Уровень собачки, собачки», — повторяла я про себя, закрывая машину, которая уже и не пахла Голубым. Я обернулась, и мне стало дурно. Сотни машин, точно таких же, как у Адама. Возможно, они различаются маркой и цветом, но простите, что же это за разница? Мне стало дурно от одной мысли, что будет поздним вечером, когда придется отсюда выезжать.
Тося тянула меня за руку:
— Не беспокойся, я запомню, у меня хорошая зрительная память, пошли, через минуту будем на месте, и ты почувствуешь себя как в Европе!
Я вовсе не ощущала себя европейкой, входя за Тосей в массу каких-то магазинов, в которых дочь шныряла с видом знатока, а я грустно ждала ее у кассы, чтобы не потеряться. Все размеры заканчивались на сороковом, поэтому смотреть мне было нечего.
И вот когда я уже не чувствовала под собой ног (потому что за час они оттопали километров шесть), а Тося, светясь от счастья, размахивала пакетом, в котором лежали две пары брюк, три блузки (чего уж там), один бюстгальтер, а также прелестное платье на школьный бал, перед моими усталыми глазами вырос магазин. Как из американского фильма, правда, с итальянской обувью. Светлое скромное помещение, кондиционер, сияющий пол, на специальных каменных, со вкусом сделанных небольших постаментах была выставлена обувь.
Цены спрятаны, и правильно, как выяснилось позже.
— Это обувь на годы, мама! — шепнула Тося, которая верит в надежность того, что модно. — Когда же ты еще купишь, как не сейчас?
— На каком уровне мы поставили машину? На зонтике?
— Не знаю, ты же ее ставила! — отмахнулась Тося. — Посмотри, туфли — просто мечта!
Я взглянула на витрину. И правда, среди длинноносых туфель, которые я не выношу, выделялась одна-единственная пара, как будто созданная для меня! Тонюсенькая кожа, ремешки, легкий каблучок (уровень собачки? а может, мишки? а мишка был после собачки и выше зонтика?). Мы вошли в магазин.
Юное очаровательное создание, словно рекламирующее женщину в вольере, вознесло ввысь очи, макияж на них был безукоризненный.
— Здравствуйте, — сказала я вежливо.
— Да, я вас слушаю.
Я посмотрела на свои туфли двухлетней давности, зато удобные, и мягко улыбнулась:
— С правой стороны на витрине стоят туфли, такие с реме…
— На какой витрине? — перебило меня создание. Уголком глаза я заметила Тосину грозную мину.
— Там, — показала я пальцем за спину, что делать, как известно, неприлично (уровень собачки, кажется, уровень собачки или зонтика, пожалуй, все-таки не мишки).
— А-а-а, — сообразило очаровательное существо, но по-прежнему не двигалось с места. — Эти…
Я терпеливо ждала, но не дождалась ничего, за исключением того, что Тося схватила меня за руку и впилась ногтями в ладонь. Я предприняла еще одну попытку объясниться с юным созданием:
— Есть размер…
Создание глянуло на меня, потом на мои туфли, потом, не удостоив взглядом Тосю, погрузилось в космос, а потом накрашенные глазки вернулись в магазин, окинули его взглядом и снова посмотрели на меня… как-то очень странно. Я смущенно покосилась на свои ноги — размер как размер, не слишком большой, не слишком маленький, в чем же дело? Может быть, создание умеет считать только до тридцати восьми, а размер моих туфель тридцать девять… Может, это аморально? Я в каком-то дурацком магазине, ничего не тая, все о себе выложила, и хоть бы что! А может, я подпадаю под какую-нибудь статью? Сквозь приятную музыку (платят ли, черт подери, тантьему [28] авторам все эти чертовы магазины???) наконец прозвучал ответ:
— Вам они все равно не по карману! — И создание порхнуло взглядом куда-то вверх.
Я застыла как вкопанная. В воображении возник образ Джулии Роберте, которая входит с кредитными карточками своего любовника в эксклюзивный магазин на Пятой авеню, и в этом магазине с ней обращаются как с собакой, она идет в другой и там оставляет целое состояние. Мне вспомнился взгляд продавщицы, которым она провожает Джулию [29]. Я видела уже себя с золотой (в недалеком будущем) кредитной карточкой, конечно, если меня не разжалуют, потому что на этом свете все может случиться, и как я прихожу в этот магазин, выбираю тридцать восемь пар, достаю свою золотую карточку, а потом, вдруг взглянув ей пристально в глаза, говорю: «Не вы ли так нелюбезно обошлись со мной, когда я была у вас в сентябре? Извините, я ошиблась», — и оставляю ее с этими тридцатью восьмью отложенными парами обуви и забираю свою золотую кредитную карточку. Я даже зажмурилась от удовольствия.
— Мама!.. — услышала я отчаянный шепот Тоси.
Я улыбнулась прелестной барышне и вышла. За мной, шипя от злости, последовала Тося.
— Как ты такое терпишь? Почему ты ей ничего не сказала? Почему ты позволяешь так с собой обращаться? Ты могла бы позвать директора! — Тося смотрела на меня, как маленькая собачонка, упавшая с кресла.
— Уровень собачки! — вспомнив, обрадовалась я. — Ну конечно, на уровне собаки.
Я не стала объяснять Тосе, что продавщица могла оказаться заведующей, или хозяйкой, или кем-нибудь вроде того. Я не могу тратить свою бесценную жизнь на то, чтобы нервничать из-за каких-то созданий, которые не принадлежат моему миру. Мы зашли в уютный магазинчик с мелочами и купили тете-фронтовичке большого соломенного ангела. Он ей пригодится, чтобы прятать фляжку с водкой в складках его просторного одеяния.
Домой мы вернулись поздно вечером, и я сразу же пошла к Уле, чтобы обо всем рассказать. Впрочем, и Тосе надо было показать Исе блузки, которые не прикрывают даже пупок, — дочь наверняка себе все застудит, — и платье на школьный бал. Уля приготовила чай и вынула из формы пирог со сливами.
— Нет, я совсем не европейка, — тяжело вздохнула я и откусила еще теплый пирог. — Ненавижу эти современные шикарные, бездушные магазины.
— Ну конечно, нет, — кивнула Уля и, подумав минуту, вздохнула с облегчением и добавила: — Мы с тобой — европейки… во всяком случае, здесь…
ЗАПЛУТАВШИЙСЯ СТРАННИК И ЧЕРТ ЗНАЕТ ЧТО!
Не знаю, люблю ли я утро накануне Рождества. Особенно тогда, когда надо еще убрать в доме, приготовить, рассовать все по местам, красиво упаковать подарки, а потом с улыбкой на лице принять с десяток человек, а время летит неумолимо быстро. И когда нет Адама. И когда надо отвечать на телефонные звонки, потому что знакомые вспомнили, что надо поздравить. Сочельник должен проходить спокойно и в размышлениях, а тут не может быть речи ни о том, ни о другом. Правда, есть разделанный и замороженный карп, который достаточно лишь бросить на сковородку и поджарить, но красная капуста еще в кочане, и я не могу найти белую скатерть. Тетя-фронтовичка обсуждает с Тосей битву под Монте-Кассино [30], а Тося пригодилась бы мне на кухне. Едва я успела в последний момент подхватить с плиты борщ, который чуть было не сбежал, зазвонил телефон.
— Дорогая, ты должна накрыть на одно место больше [31], — предупредила моя мама.
— Знаю, мамочка, — сказала я сладко, потому что как проведешь сочельник, так проведешь весь год.
— Не забудь, дорогая. Ты ничего не упустила? Мы привезем заливного карпа, но боюсь, что у тебя подгорит жареный…
— Не подгорит, — заверила я маму, сдерживаясь изо всех сил, и вдруг сообразила, что на столе стоит много вкусной еды, до которой не должны добраться кошки.
28
Проценты от прибыли за исполнение музыкального произведения.
29
Имеется в виду эпизод из фильма «Красотка», где Джулия Роберте сыграла главную роль.
30
18 мая 1944 года польская дивизия в составе британских и американских войск принимала участие в битве за Монте-Кассино в Италии, где были разгромлены гитлеровские войска и открыт путь в Рим.
31
По польской католической традиции за рождественским столом принято оставлять одно свободное место для неожиданного гостя, одинокого путника, то есть для человека, которому не с кем встретить праздник.